<![CDATA[Форум "Пытки и казни"]]> форум сайта пытки и казни, последние сообщения https://torturesru.org/forum/index.php Thu, 14 May 2026 14:23:41 +0200 240 <![CDATA[Форум "Пытки и казни"]]> https://torturesru.org/forum/index.php Открытка https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8414
Выкладываю зарисовку, одной идеи, что я думал начать лет пять назад, на много глав.
Пролог.
Сразу скажу продолжения не будет.
Можно сказать это мини рассказ.

Я даже название придумал.

Открытка!

- О. Да. Быстрее. – Чуть надавил я на макушку жены что насаживалась ртом на мой гудящий от напряжения член. – Глубже. Я уже скоро кончу.
Это было чертовски приятно. Я обожал такие оргазмы. Наслаждаться резвым минетом от супруги и наблюдать на мониторе компьютера её же. В качестве участницы небольшого эротического шоу. Приватного скажем прямо шоу. Какое не увидишь в свободном доступе в сети. Только для членов клуба. Закрытого и секретного. И да. Софья, хоть и играла в постановке основную роль. Но не главную.
- О. Да. Супер. – Удерживал я затылок супруги, изливаясь той в рот от мощнейшего оргазма, глядя на кульминацию представления. В этот момент как раз, ножка героини дернулась и затихла, по загорелому бедру, молодой светловолосой девушки, подростку, лет пятнадцати, весело стекала на пол желтоватая моча. Камера сняла лужицу крупным планом и стала медленно подниматься наверх. Вот в кадре оказались ступни ног, едва касающиеся пальчиками, влажного пола, обутые в красные, в зеленую полоску гольфы, чуть выше середины голени. Возле лодыжек были прикреплены небольшие круглые колокольчики, как и к концам гольф, дальше шла смуглая, загорелая кожа. Далее камера показала её лобок, слегка покрытый завитушками светлых волос. Камера проехала вокруг девушки и показала попу, в кадре появилась рука в черной, латексной перчатке и слегка раздвинула ягодицы, показывая стеклянное сердечко, что было на конце анальной пробки. Затем камера снова обошла вокруг. И та же рука была просунута между влажных от мочи бедер девушки и пойдя наверх, уперлась в её лобок. Большой палец лег на клитор, и заголил его капюшон. План стал ближе, и стало понятно, что небольшой клитор девушки слегка красный и опухший, что говорило о его возбуждении. Затем два пальца, нырнули в щелку девушки и немного там поелозив вытащили наружу шнурок, пальцы были покрыты девичьей смазкой. Шнурок потянулся вниз, и вот из её влагалища, вместе с капельками сока, вылетел вначале один вагинальный шарик, сантиметров четырех в диаметре, за ним второй и потом третий. Стальные шарики блестели, и вибрировали, весело дергаясь на веревочке, что соединяла их вместе. Судя по всему, девушка получила оргазм. Но вот камера пошла выше, показывая плоский животик, еще выше, и в кадр попали две стеклянные, зеленые, елочные игрушки, с нарисованными снеговиками. От них, вверх, шли красные ленточки сантиметров пяти. Ну вот мы видим, грудки между нулевым и первым размером, с небольшими розовыми ареолами, к соскам которых, с помощью булавок были пристегнуты, очередные колокольчики, и те самые ленточки что держали игрушки. Камера вновь обогнула девушку и показала её спину. Руки девушки были стянуты друг к другу в локтях с помощью зеленого шнура. На запястьях были одеты красные мягкие варежки, перевязанные зеленой ленточкой и с еще одним набором колокольчиков. На данный момент они расслаблено смотрели в пол. Хотя пару минут назад колокольчики на варежках весело звенели. Впрочем, как и все колокольчики. Причина стала понятна, когда камера вновь обернулась и пошла выше, и зрителю стала видна нежная шея, но что это. На шее было украшение, красная толстая, на вид мягкая веревка, и вот за ней кожа на шее была совершенно другого цвета чем все остальное тело. Она была слегка покрасневшей. Камера все шла наверх. И мы видим рот девушки. Почти алые припухшие губы были приоткрыты, изо рта вывалился опухший язык, с которого стекала тягучая розоватая слюна. Так же он был покрыт белой, как бы пенкой по краям. Еще выше. Мокрые от слез, и в потеках черной туши щеки. И вот остекленевшие, слегка выпученные, блестящие от слез, с полопавшимися капиллярами, застывшие, смотрящие в пустоту, глаза. Мертвые, голубые, глаза. Камера поднялась, выше показывая слегка согнутую вправо, голову девушки с надетой шапочкой эльфа, из-под, которой струились за спину, не очень длинные светлые волосы. Вот камера показала всю картину целиком. Девушка, еще недавно бывшая молодой, красивой, и полна жизни тихо свисала с веревкой на шее, которая крепилась к толстой еловой ветке что была прикреплена к стене. За ней, на стене гирляндами было выложена фраза, что весело мигала. «С новым Годом!» И таймер, отметивший время, четырнадцать минут, сорок две секунды. Именно столько умирала в специальной, долгой петле, это милое создание доставившие своей борьбой, и агонией, незабываемое удовольствие, тем, кто увидит этот праздничный ролик. Лично я свое уже получил, в виде просмотра видео и первоклассного минета от моей любимой жены.
- Ну как тебе танец Кристины? – Оторвалась супруга от моего члена, проведя языком по влажным губам. Да, да. Она проглотила все мое семя. Софья вообще любит глотать сперму.
- Обалденно. Такая милая. Такая бойкая. Ролик просто отпад. Думаю, все будут в восторге. И ты выиграешь конкурс поздравительной открытки. Просто чудо, как эротично она извивалась. И этот ход с колокольчиками, елкой и антуражем. Кстати, откуда девочка?
- А. - Софья встала с колен и кинула со стола мне полотенце. – Ученица школы, которую я инспектирую. Из старшего класса. Она мне сразу приглянулась. Знал бы ты какой у неё шаловливый язычок. Всего пятнадцать лет, а опыта отлизывать, ого го. Даже не думала, но эта чертовка заставила меня кончить три раза, перед финальным актом.
- А по ней и не скажешь.
- Я тоже думала, что она менее опытна. Но что делать. Найти сейчас девственницу старше четырнадцати очень трудно. Помнишь частную свадьбу Рика и Джанет.
- На той, где ты повесила трех фрейлин? Жаль меня не было.
- Да. Представляешь я потратила почти два месяца что бы найти трех совершеннолетних кандидаток, отвечающим вкусу Джанет.
- Определенно у тебя не плохо вышло. – Вспомнил я видео частной свадьбы. Народу было не много. Человек тридцать. Все в карнавальных масках. Свадьба в замковом зале. Где после венчания на счастье молодоженам, повесили трех молодых девушек. Прямо в зале. Причем девушки стояли на кусках льда, на свадебном столе. Всего столов было три. И три девушки. Блондинка, брюнетка и рыженькая. Незабываемое шоу.
- Ладно я спать. Мне вставать рано. На работу. Сходи в душ. – Вильнула попой Софья и пошла в спальную.
- Хорошо. Я немного посижу за компом и выпью виски. Сладких снов милая. – Ответил я, натягивая штаны.
Через пятнадцать минут я с бокалом виски и бутылкой под рукой лежал в расслабляющей ванне. Все же повезло мне с женой.
]]> cnfdrf ZXCV Thu, 05 Mar 2026 23:03:39 +0100 Thu, 16 Apr 2026 18:59:38 +0200 8414 Любимое Хобби https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8411 https://torturesru.org/forum/index.php?act=attach&type=post&id=15944

BinderOfGirls, «A Rewarding Hobby», 2014
перевод Intr, 2026
примечание переводчика: привел описание героини в соответствие со своими вкусами cool.gif

Любимое Хобби

Краткое содержание: Садист отправляется в бордель, чтобы снять любительское BDSM-видео. Юную грудастую блондинку связывают, и её ягодицы, бёдра, ступни, грудь, половые органы и анус подвергаются жестокому наказанию. Сексуальные действия включают порку, куннилингус, принудительный вагинальный секс и принудительный анальный секс.


У меня есть любимое хобби приносящее мне удовлетворение. Я снимаю порнографические видео, показывающие молодых девушек, подвергающихся наказанию и сексуальному насилию со стороны садиста. Поскольку это мои видео, я могу выбирать девушек для наказаний и секса, поэтому я выбираю девушек по своему вкусу. Я также могу выбирать актёра на роль садиста, поэтому я выбираю настоящего садиста — себя.

Для этого типа фильмов мне больше всего нравятся стройные девушки с большой грудью. Такой типаж не так часто встречается и может выглядеть действительно великолепно при правильном освещении.. Размер груди для меня довольно важен, я предпочитаю, чтобы у девушек, используемых для моего «развлечения», были большие груди и толстые соски.

Мне также нравятся девушки как можно более молодые и неопытные. Они должны быть совершеннолетними, конечно, но в остальном, чем моложе, тем лучше.

Женщины постарше не так интересны, ведь возможно, они уже знакомы с наказаниями, хотя вероятно, ничего столь же сурового, как моя особая форма развлечения. Для наивной юной игрушки первое по-настоящему суровое наказание станет мрачным сюрпризом. Реакция девушки на первое наказание, скажем, сильную порку по попе, совершенно непредсказуема. Я видел всё: от стоического принятия со сжатыми кулаками и всего парой слезинок до неистового плача, как у младенца. Но когда сеанс переходит к более серьезным пыткам, например, когда я впервые сильно шлепаю её по клитору или сильно щипаю один из её сосков, наблюдение за выражением шока на её милом юном личике перед тем, как она закричит, всегда поистине драгоценный момент.

Несколько раз в год я договариваюсь о посещении особого зарубежного борделя, заранее звоня и объясняя свои требования к визиту. Бордель расположен на острове Гранд-Кайман, недалеко от Джорджтауна. Он обслуживает очень узкий круг клиентов.

Девушки тщательно отбираются, о них хорошо заботятся и им выплачивают высокую компенсацию за предоставляемые ими услуги. За соответствующую цену можно удовлетворить практически любой вкус в сексуальных развлечениях, даже такой экстремальный, как мой. Из-за необычного характера моих запросов на развлечения цена и оплата очень высока, и девушки участвуют только добровольно.

В этой поездке я снимаю на заказ БДСМ-фильм по просьбе клиента. Для этого мне нужна девушка, которая добровольно согласится быть связанной и наказанной на камеру, а именно, быть связанной с широко раздвинутыми ногами, а затем ее голую промежность и грудь должны будут отхлестать прутом. Звонок в бордель сделан, и администратор записывает мои условия, требования и финансовое предложение. Через несколько часов я получаю подтверждение, что несколько подходящих по параметрам девушек согласились «сняться» в видео за предложенную оплату. Я ожидал, что придётся повысить цену, и я в восторге, что смогу выбрать из нескольких девушек в этой поездке.

Нужно позаботиться об обычных досадных мелочах: перевести деньги, организовать поездку, собрать и протестировать оборудование. Я сплю хорошо накануне вылета, мои сны полны беспомощных девушек, связанных и наказанных. Перелёт короткий и спокойный, даёт мне большую часть дня, чтобы отдохнуть на пляже, а затем поужинать в хорошем ресторане и переночевать в шикарном отеле Ritz-Carlton.
Прибытие в бордель рано утром следующего дня даёт мне достаточно времени, чтобы подготовить игровую комнату, где будет проходить съёмка. Требуется время, чтобы переставить мебель и установить камеры, свет и микрофоны.

После душа я принимаю душ и расслабляюсь, пока не настанет время встретиться с будущими претендентками.

Девушки вошли в комнату в обычных откровенных нарядах. В соответствии с моими заявленными по телефону требованиями, у всех них натуральная грудь, и все они без татуировок и металлических вставок. Им всем были разъяснены детали предстоящей 4-часовой сессии: записи требуется подписанное разрешение модели, в нем указано — никаких постоянных травм, никаких игр с кровью, после начала сессии ее нельзя будет остановить, нет стоп-слов, их будут строго связывать, жестоко наказывать ради моего сексуального удовольствия, трахать в любые отверстия по моему выбору. Они также знают, что их будут хлестать между ног, бить прямо по вагине и по грудям, и что им следует ожидать, что им потом потребуется как минимум целая неделя, чтобы оправиться от насилия.

Список довольно внушительный. Девушка, которую я выберу, получит очень хорошую оплату, больше, чем она могла бы заработать за несколько месяцев работы в качестве проститутки, но все-таки меня всегда удивляет, что кто-то добровольно соглашается на это.

Некоторые девушки выглядят встревоженными, но другие явно взволнованы перспективой получить такую большую сумму всего за несколько часов работы. Одна девушка выделяется среди остальных — миниатюрная блондинка. У нее золотистые волосы до плеч с мягкими локонами. Судя по цвету кожи и светлым бровям, она, возможно, натуральная блондинка. У этого типа блондинок прекрасная кожа, не тонкая и прозрачная, как у рыжеволосых, а скорее кремовая. Она кажется слишком молодой для этой работы, возможно, она только начинает. Она невысокая, вероятно, всего 155 см, но у нее красивые стройные ноги, которые кажутся длинными по сравнению с ее миниатюрной фигурой. У неё невероятно большая для ее хрупкого телосложения грудь, вероятно, даже не 4-го размера, а 5-го, вызывающе торчащая вперед, выглядящая провокационно на таком хрупком теле. Я бы заподозрил имплантанты, если бы не был полностью уверен в добросовестности работников борделя. Также меня радует, что её соски, проглядывающие из-под тонкой ткани топа, большие и толстые. У неё простое лицо, достаточно милое для моих нужд, и ярко-голубые глаза. Когда я внимательно её рассматриваю, она даже немного краснеет. Идеально.

Достаточно лишь кивка в её сторону, и другие претендентки выходят из комнаты. Попросив её встать перед моим стулом, я говорю ей показать мне свою вагину. Она краснеет от этого грубого приказа, но послушно расставляет ноги, поднимает короткую юбку и оттягивает крошечные стринги в сторону, чтобы показать свой лобок и щель. Она чисто выбрита, за исключением небольшой полоски светлых волос. Моя догадка оказалась верной, она настоящая блондинка. Внешние губы её вагины толстые, полностью скрывая внутренние губы, из-за чего её вагина выглядит как красивый пухлый персик. Разрез выглядит маленьким и узким. Я говорю ей, что её вагина меня устраивает, и она поправляет стринги и позволяет юбке снова опуститься. Румянец распространился на её шею и грудь, делая её ещё привлекательнее.

Мы идём в её комнату, чтобы взять одежду. У неё много девчачьих вещей, школьной формы с нашивками Hello Kitty (Привет, Котенок) и всякой подобной ерунды.

Многие из её постоянных клиентов, вероятно, богатые скрытые педофилы с тайным желанием трахать собственных дочерей. Эти больные ублюдки, вероятно, заставляют ее называть их «папочками».

Я говорю ей, что я примерно хочу, чтобы она надела, и она начинает рыться в шкафу. Мне нравится, когда девушки, с которыми я играю, носят обувь. Белые туфли с надписью «Трахни меня» на высоких платформах и с открытым носком — мои любимые. Кружевной белый пояс для чулок и простые чулки того же цвета завершат образ. Белая ткань хорошо обрамит интересующую меня область.

После того, как она собрала необходимую одежду, я наблюдаю, как она стягивает тонкий топ через голову, взъерошивая светлые локоны. Ее большие груди круглой формы и совершенно не провисают от тяжести , а гордо торчат вперед. Они увенчаны прекрасными светло-розовыми сосками, красивыми и толстыми в обрамлении больших четко-очерченных ареол диаметром 4-5 см. Она вылезает из юбки, а затем, по привычке, наверное, поворачивается ко мне спиной, наклоняется в талии и медленно спускает стринги, глядя на меня через плечо. Должен признать, это хороший ход. Когда она встает, снова повернувшись ко мне лицом, теперь совершенно обнаженная, я вижу, что ее живот красивый и плоский до самого лобка. Стройное, гладкое тело, если бы не неестественно большая грудь на таком хрупком теле, она легко могла бы сойти за девочку-подростка.

Она застегивает пояс для чулок на своей тонкой талии, а затем садится на кровать, чтобы надеть чулки, приподнимая каждую ногу высоко и разглаживая шелковистую ткань. Это еще один красивый прием, демонстрирующий ее стройные ноги.

Она встает и надевает туфли. Когда она наклоняется, чтобы застегнуть туфли, я получаю еще один прекрасный вид на ее упругую попку, с этими ее пухлыми губками влагалища, выглядывающими из-под бедер. Черт, какая у нее маленькая щелка. Встав, она подходит ко мне, стараясь выглядеть сексуально, вероятно предполагая, что мы сейчас же начнем играть. Я говорю ей, что мы будем играть в другой комнате, в специальном помещении, приготовленном заранее. Она удивлена, услышав это, и я задаюсь вопросом, видела ли она когда-нибудь какие-нибудь из таких специальных комнат. Теперь она выглядит встревоженной, вероятно, она думала, что я собираюсь наказать её игрушками из её комнаты, как те старые мерзавцы, которым она обычно служит. Могу представить, как она детским голосом просит наказать её за непослушание. Можно с уверенностью сказать, что она никогда бы не попросила о таком наказании, какое я собираюсь ей дать.

Я говорю ей, чтобы она задавала вопросы сейчас, потому что, как только мы начнём игру, она должна молчать. Это, кажется, ещё больше её нервирует. С дрожащим голосом она задаёт несколько глупых вопросов о том, какие сексуальные действия мне понравятся после наказания. Она явно понятия не имеет, что её ждёт. Мои ответы короткие и бессмысленные. Хотя я конечно, трахну эту милую маленькую сучку, секс — не настоящая причина моего присутствия здесь. Наконец она набирается смелости спросить, насколько болезненным будет наказание. На это я даю настоящий ответ, рассказывая ей, что наказание будет суровым, что я заставлю её кричать и плакать, что после этого ей будет очень больно, но я не причиню ей непоправимого вреда. Я также напоминаю ей, что ей хорошо заплатят. Её глаза полны слёз, и она выглядит как испуганная маленькая девочка, но ей удаётся удержаться от того, чтобы выбежать из комнаты, и она просто кивает головой. Мне почти жаль эту глупую маленькую сучку; жадность в ней взяла верх над здравым смыслом. Никакие деньги не стоят того, что ей скоро придётся пережить.

Я даю ей время прийти в себя, прежде чем вывести из комнаты. Она снова краснеет, не привыкшая разгуливать по борделю раздетой. Её неопытность становится всё более очевидной.

Нас ждёт специальная комната. Она явно никогда не была в этой части заведения. Я останавливаюсь у двери с надписью «Музыкальная комната». Она выглядит растерянной от названия, должно быть, никогда не читала «Историю О». Я сильно тяну за ручку, и толстая звукоизолированная дверь открывается с свистящим звуком.

Я заходил сюда раньше, чтобы обустроить комнату по своему вкусу — гинекологический смотровой стол, модифицированный для серьезного бондажа, ждет под ярким светом. Мои цифровые камеры уже установлены: одна на потолочном креплении, направленная вниз на стол, по одной с каждой стороны стола для общих планов происходящего, и еще одна на штативе для крупного плана ее лица. Последняя камера на штативе, направленная между ножками опор нужна, чтобы записать игры с ее нежной маленькой пизденкой.

Теперь я раздеваюсь. Температура комфортная, и мне нравится быть голым, когда я истязаю девушку. Мой член уже довольно сильно возбужден, и я планирую излить несколько порций спермы в эту девушку, но только после того, как она будет должным образом наказана.

Она оглядывала комнату, рассматривая другое оборудование: скамью для порки, букву «Т», Х-образный крест и лошадь. Она явно ошеломлена и напугана странными и опасными приспособлениями. Кажется, что она сейчас развернется и попытается убежать, поэтому я говорю ей, что стол — единственное, что будет использовано для ее удержания. Затем, скорее для того, чтобы отвлечь ее, чем по какой-либо другой причине, я прошу ее сделать мне минет. Кажется, она приходит в себя, привычная процедура позволяет ей успокоиться. Я говорю ей сначала использовать только губы и язык, как можно легче и медленнее. Я сажусь в удобное мягкое кресло, и она послушно занимает свое место на полу между моими ногами. Я бросаю ей подушку, и она становится коленями на нее.

Её крошечный ротик очень умел, и я просто расслабляюсь и наслаждаюсь, наблюдая, как она демонстрирует множество приятных маленьких трюков. Я не удивлён, что она хорошая минетчица; многие девушки в этом борделе отлично развивают свои сексуальные навыки. Примерно через 20 минут она перешла к попыткам глубоко заглотить мой член. Мой член довольно толстый, и у неё возникают некоторые трудности с этим, она сильно пачкается и давится большим количеством слизи. Через несколько минут ей все-таки удаётся заглотить мой член полностью, и затем она начинает многократно повторять это, используя медленные движения во всю длину. Её растянутые губы движутся от головки до основания, а затем медленно возвращаются к головке. Хорошая техника, движения плавные и регулярные, иногда она даже делает паузу, когда мой член находится полностью в её горле, и лижет мои яички — приятный штрих. Вероятно, она могла бы довести меня до оргазма, делая это. Возможно, именно на это она и надеется.

Полностью возбужденный, теперь я готов к настоящему веселью. Я держу ее голову в самой глубокой точке проникновения и прошу ее посмотреть на меня. Затем я трахаю ее милое личико почти минуту, пока она не начинает паниковать от нехватки воздуха. Затем я медленно отрываю ее лицо от своего теперь очень твердого члена. Ее губы блестят на свету, и я наблюдаю, как струйки слизи и предсеменной жидкости, тянущиеся между головкой моего члена и ее губами, медленно изгибаются и опускаются на ее большие груди. Она демонстрирует притворно обиженно-надутое лицо, позволяя слюне и слизи вытекать и капать с ее губ. Я наслаждаюсь этим зрелищем минуту, а затем встаю. Я сжимаю свой член и нежно двигаю им, одновременно осматривая ее. Она играет послушную минетчицу и остается в этом положении, слегка выгибая спину, чтобы показать свою большую заляпанную грудь, сохраняя при этом надутые губки, которые делает ее еще больше похожей на маленькую девочку. Я наслаждаюсь этим зрелищем некоторое время, а затем говорю ей пойти умыться. Она встает, выглядя немного разочарованной, что не получила кремовой награды за те полчаса, которые она провела, работая ртом над моим членом. Одновременно очаровательная и наивная, она, вероятно, все еще думает, что ее главная цель здесь — довести меня до оргазма.

Она идет в ванную, а я пока включаю камеры. Все они готовы для непрерывной записи в течение 4 часов. Позже я смонтирую записи в фильмы на заказ. Это принесет довольно много денег, достаточно, чтобы покрыть расходы на поездку, плюс неплохую прибыль. Когда-нибудь я хотел бы превратить это из хобби в свой основной бизнес, но, возможно, это испортит удовольствие.

Когда она снова появилась, она была чистая и ухоженная. Я веду ее в место, залитое светом, и использую фотоаппарат, чтобы запечатлеть ее миниатюрное тело.

Сделав несколько хороших общих планов, я делаю крупные планы ее лица, груди, ягодиц и вагины. Мне нравится иметь фотографии «до» и «после», чтобы использовать их при рекламе своих видео.

Затем я говорю ей лечь на стол. Стол поднят так, чтобы расположить ее вагину на уровне моего члена.

Я помогаю ей устроиться на мягком столе, ее округлые ягодицы немного свисают с края. Мое возбуждение нарастает сильнее, мой член твердеет, и на кончике образуется большая капля предсеменной жидкости.

Я сохраняю спокойствие и стараюсь быть с ней нежным. Пока она не будет связана, она все еще может вырваться. Я укладываю ее на спину и поднимаю ноги на регулируемые металлические подставки для ног. Я фиксирую ее ноги за лодыжки, чуть ниже колена и на середине бедра, используя прочные прозрачные ремни. Я сдвигаю ее вниз так, чтобы ее ягодицы полностью свисали со стола, и она поддерживается только поясницей. Я фиксирую ее еще несколькими ремнями — одним ремнем выше таза, другим чуть ниже груди и еще одним чуть выше груди. Я обхожу ее голову и поднимаю ее руки, фиксируя их вытянутыми над головой и слегка в стороны. Затем я отступаю назад и наслаждаюсь видом. Она теперь сильно вытянута, ее большие стоячие груди едва заметно раскинулись в стороны, и большие соски на них резко выделяются. На ее грудной клетке видна некоторая напряженность от связывания, ребра немного выпирают, а живот впал ниже ребер демонстрируя аккуратный пупок. Ее ноги отлично смотрятся в чулках и этих туфлях. Я регулирую направляющие для ног, чтобы поднять ее ноги повыше и еще шире раздвинуть их, выставляя ее округлую маленькую попку для первой части наказания. Она снова дрожит, и выглядит как испуганная маленькая девочка. Что ж, ей следует бояться — скоро я заставлю ее плакать.

Я направляю камеру на ее вагину, затем придвигаю вспомогательный столик с разными игрушками-приспособлениями лежащими на подносе. Когда я поднимаю ткань, которая скрывала мои инструменты, она вытягивает шею, чтобы посмотреть, что лежит на подносе, но не может ничего разглядеть.

Первое, что я сделаю, это сбрею полоску волос на её лобке. Этот крошечный клочок волос не имеет значения и не будет мешать, но для меня это своего рода ритуал, и это отлично дополнит основное видео.

Взяв миску, я иду в ванную и наполняю её горячей водой. Я смачиваю полотенце, отжимаю его и накрываю ею её лобок, чтобы разогреть его для гладкого бритья. Не снимая полотенце, я смешиваю немного мыла для бритья, используя обычную кисточку и небольшую миску. Через минуту я снимаю полотенце и распределяю пену по её лобку, затем использую опасную бритву, чтобы аккуратно соскрести пену и лишние волосы. Я использую другое теплое влажное полотенце, чтобы удалить остатки, и промокаю её лобок насухо другим полотенцем. Ритуал бритья, кажется, успокаивает её, и она выглядит расслабленной. Глупая девчонка, ты в тугих оковах, твоя пизда обнажена в звукоизолированной комнате с настоящим садистом, недолго тебе еще оставаться расслабленной.

Даже с ее широко раздвинутыми ногами меня поражает, что ее влагалищная щель все еще скрывает внутренние губы. У нее действительно красивые толстые половые губы и, должно быть, узкое отверстие. Белые чулки и пояс для чулок образуют красивую рамку для ее обнаженной задницы и пизды. Почти все ее наказания будут происходить в этой рамке, ну кроме того, что я собираюсь обработать эти ее большие сисяндры с их толстыми сосками.

После последней проверки камер и фиксаторов я напоминаю девушке (даже не спросив ее имени), что она не должна разговаривать, пока ей причиняют боль. Что любые слова приведут к суровому наказанию. Плач и крики допустимы, но если она начнет говорить хоть какие-нибудь членораздельные слова, то вскоре очень пожалеет об этом.

Я рассказываю ей, что сейчас начну понемногу причинять ей боль, и начну с того, что буду бить её по ягодицам, внутренней стороне бёдер и лобку. Она выглядит очень испуганной, но явно пытается подготовиться к грядущей боли. Её глаза закрыты, она делает глубокие вдохи, а её маленькие ручки сжаты в кулачки. Она снова дрожит, и её соски напряглись от выброса адреналина.

Я выбираю палочку-лопатку для размешивания краски, большую, для использования с пятигаллонным ведром. Эта палочка отшлифована и покрыта лаком. Мне нравится использовать этот инструмент для первоначальных шлепков, он издаёт приятный громкий звук, его можно использовать очень сильно без риска порезать кожу, и через некоторое время избитая область станет ярко-красной. Разогрев, так сказать, перед по-настоящему сильными пытками.

Я люблю заставить налиться краснотой вагину девушки, создавая своего рода рамку для произведения искусства. Контраст между белыми чулками и избитой плотью будет выглядеть великолепно.

Я всё ещё очень возбуждён, капли предсеменной жидкости регулярно падают с кончика моего члена, но у меня хватает самообладания, чтобы сохранять спокойствие. Наказание этой прекрасной молодой девушки будет медленным и поэтапным. Каждый болезненный удар будет зафиксирован невозмутимыми глазами камер.

Сначала я шлёпаю её по ягодицам и задней поверхности бёдер, даю несколько сильных ударов по левой стороне, потом переключаюсь на правую сторону. Я продолжаю эту последовательность, пока она не начинает хныкать и немного плакать. Удары громкие и жгучие, но довольно мягкие, и она терпит их без жалоб.

Затем я работаю над её внутренней поверхностью бёдер, шлепая область от места соединения между промежностью и ногами до верха чулок. Эта часть избиения занимает некоторое время — много открытой плоти, которую нужно наказать. Удары снова довольно легкие, и, за исключением нескольких всхлипов, она их хорошо переносит.

К этому времени ее ягодицы и внутренняя сторона бедер заметно покраснели, создавая приятный контраст с белыми чулками.
Я переключаюсь на следующую цель — ее лобковый бугорок, также называемый Венериным холмиком, или, говоря простым языком, ее лобковый бугорок. Я шлепаю ее там лопаткой, прямо по лобковому бугорку, около 5 минут. Она вскоре начала кричать и рыдать. Интересно, сказали ли ей владельцы заведения, каких истязаний ей стоит ожидать. Неужели она думала, что я просто отшлёпаю её по попе и бёдрам? Ну на самом деле мне всё равно, и я продолжаю шлепать её лобок, пока он не становится ярко-красным.

К этому времени она уже подпрыгивает и кричит от каждого удара.

Избиение продолжается, пока я не удовлетворен уровнем жестокости. Я откладываю лопатку на поднос, и наклонившись, целую её в лобковый бугорок. Она вздрагивает от боли даже от этого нежного прикосновения.

Она перенесла первое избиение лучше, чем я ожидал от такой молодой неопытной шлюшки, несколько раз задыхаясь и крича, но, тем не менее, не умоляя меня остановиться.

Я жду несколько минут, пока она успокоится и немного расслабится. Её ягодицы и внутренняя сторона бёдер от верха чулка до промежности приобрели приятный ровный оттенок красного и стали горячими на ощупь. Но настоящее визуальное наслаждение представляет собой её лобковый бугорок. Он тёмно-красный от чуть ниже пупка почти до начала её щели. Должно быть, я отшлепал её лобок немного сильнее, чем намеревался. Цвет в нескольких местах почти фиолетовый, и вся область начинает опухать. Я поглаживаю её рукой, пока она не вскрикивает. Её влагалище всё ещё бледное и неповреждённое, но теперь оно полностью окружено избитой плотью.

Её крошечная щель выглядит привлекательно, поэтому я подтаскиваю стул и сажусь лицом на уровне её влагалища. Я с удивлением вижу, что из нижней части её щели вытекает прозрачная жидкость, стекающая на её анус. Я нежно целую её щель. От неё приятно пахнет, смесью аромата геля для душа и девичьего пота. Я решаю попробовать её на вкус, проводя языком вверх и вниз между пухлыми внешними губами. На вкус она свежая, солёная и сладкая. Я продолжаю нежно лизать, пока она не начинает возбуждаться и не издаёт тихий стон.

Я продолжаю лизать, целовать и сосать её тугую маленькую щель. Толщина внешних губ невероятна, и мне очень приятно чувствовать свой язык между ними. Я продолжаю оральную стимуляцию, постепенно концентрируя всё больше и больше действий у верхушки её щели. Через некоторое время она начинает громко стонать. Мой язык ищет бутон её клитора у верхушки её щелки и обводит его кругами, пока она не достигает оргазма.
Во время оргазма я продолжаю нежно лизать и целовать бутон клитора. После того, как она заканчивает, я ещё несколько раз лизнул её вдоль всей щели, наслаждаясь её скользким теплом. Это было приятным отвлечением, и эта стимуляция сделает её влагалище гораздо более чувствительным, когда я буду наказывать его позже.

Снова встав между её ног, я передвигаю ее крепления для ног, чтобы раздвинуть её ноги как можно шире и поднять её ступни повыше. Теперь её стройные ноги образуют широкую букву V в воздухе над каждой стороной стола для наказаний, а её влагалище и анус выпячены и полностью доступны.

Сухожилия в её промежности натянулись и стали отчетливо видны. Её толстые внешние половые губы наконец-то раздвинулись, обнажив нежную розовую плоть внутри, скользкую и набухшую от только что полученного орального удовольствия.

Я немного сближаю её ноги, чтобы сухожилия были менее заметны. Ведь при таком натяжении сухожилий случайный удар мог бы легко прорезать кожу в месте соединения ноги и промежности. А, в конце концов, я обещал не причинять ей вреда, а я человек слова.

Новая поза ей явно очень неудобна, и она пытается двигать бедрами, чтобы снять напряжение, поэтому я затягиваю потуже ремни вокруг ее живота и таза — не люблю движущуюся мишень.

Пришло время посмотреть, как она отреагирует на первые сильные удары прямо по ее обнаженной вагине. Я вытираю слезы с ее лица и поправляю ей волосы. После регулировки зума камеры, направленной на ее лицо, я возвращаюсь на свое место между ее ног. Взяв ту же лопатку, использованную для первоначальных шлепков, я тщательно целюсь и наношу ей три самых сильных и быстрых удара по ее вагине, на которые я способен.

Цель была хорошей, и удары попадают прямо по ее вагине, покрывая обнаженную плоть от нижней части лобка до основания ее крошечной щели. Я сразу же поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на ее реакцию. Когда боль от удара достигает ее, я получаю награду в виде её открытого рта и широко раскрытыми глазами, полными ошеломлённого шока. Она несколько секунд молчит, прежде чем издать чудесный, продолжительный крик. Я слушаю, как она задыхается и рыдает некоторое время, наслаждаясь её реакцией всего на три сильных удара по чувствительной плоти её влагалища. Всего за несколько минут она переходит от удовольствия от оргазма к боли от сильных ударов длинной деревянной лопаткой.
Я очень возбуждён и теперь готов начать по-настоящему начать наказывать её прекрасное маленькое влагалище.

Далее я беру стержень из углеродного волокна. Он почти метр длиной и очень гибкий. Широкий конец обмотан кожаными полосками, образующими удобный хват. Изначально он был частью удилища дорогой удочки.

Я показываю ей эту тонкую палку и говорю, что теперь буду бить её этим между ног в течение часа или около того. Она смотрит на меня, пока я это говорю, широко раскрытыми глазами и качая головой в отрицании. Я взмахиваю палкой в воздухе — звук рассекаемого воздуха в тишине комнаты прозвучал достаточно громко и пугающе, чтобы её охватила паника. Она, должно быть, подумала, что первоначальное избиение и шлепок по её вагине были главным событием, и что теперь я её трахну.

И вот это случилось — она нарушила правило и начала говорить, начала умолять, говоря, что я уже причинил ей достаточно боли, и она больше не может терпеть, и просит меня, трахнуть её вместо этого. Я бросаю на неё сердитый взгляд, и она замолкает, но я втайне рад, что она нарушила правило и теперь у меня есть повод, чтобы засунуть ей в рот кляп и причинить боль ее прекрасным большим грудям и толстым соскам.
Отложив палку, я беру кляп и подхожу к её голове. Моя эрекция сейчас просто зашкаливает, член твердый как камень. Она смотрит на мой пах, когда я приближаюсь, губы дрожат, а рот приоткрыт совсем чуть-чуть, вероятно, надеясь, что я теперь трахну её там, и закончу сеанс. Я сообщаю ей, что, поскольку она заговорила без разрешения, мне придется ей заткнуть рот кляпом и наказать её грудь и соски. Она смотрит на моё лицо с удивлением. Я приказываю ей открыть рот и принять кляп. К моему всё возрастающему удовольствию, она плотно сжимает рот и так сильно крутит головой в отрицании, что ее светлые волосы развеваются.

Затем она снова начинает умолять, говоря детским голосом: «Пожалуйста, папочка, не причиняй мне больше боли. Пожалуйста, трахни свою маленькую школьницу».

Теперь я действительно злюсь на эту маленькую шлюху, но рад, что она даёт мне ещё один повод причинить ей боль. Я хотел сначала просто вставить кляп и помучить эти ее круглые большие сиськи с толстыми сосками какое-то время, но теперь я ещё и буду причинять ей боль, пока она не смирится с кляпом и не примет его.

Для меня это чудесный поворот событий, более опытная проститутка никогда бы не совершила такой ошибки.

Подойдя к другому концу гинекологического пыточного стола, я бросаю шариковый кляп на поднос. Я расстегиваю туфлю на её левой ноге и снимаю её, с громким хлопком бросая на поднос. Она вздрагивает от звука и перестаёт бормотать. Её ступня маленькая и изящная, вероятно, тридцать шестого размера, обтянутая тонкой белой тканью чулка. Я беру трость из ротанга и быстро наношу ей три сильных удара прямо по подошве ступни. В комнате воцаряется тишина примерно на секунду, а потом она издает громкий, пронзительный крик, который превращается в хриплые мольбы. Я жду почти минуту, пока красные следы от порки не начнут просвечивать сквозь шелк, а затем наношу ей еще три удара параллельно, стараясь не пересекать первоначальные рубцы. Никаких слов, только непрерывные жалкие рыдания. Я повторяю это еще раз, и подошва ее стопы теперь покрыта девятью ярко-красными рубцами. Я кладу трость, беру туфлю и вставляю ее ногу в нее, пока она кричит от боли. Я застегиваю туфлю, затягивая ремешки как можно туже.

Я жду, когда она успокоится, крики и рыдания сменятся на всхлипывания и редкие хрипы. Это музыка для моих ушей. Я спрашиваю, готова ли она теперь принять кляп, она смотрит на меня дико, глаза красные и полные слез. Она согласно качает головой, но ничего не говорит.
Возможно, она, в конце концов, научилась молчать. Я говорю ей, что это хорошо, что она молчит, но сначала я должен закончить ее наказание за то, что она отказалась от кляпа.

Когда я начинаю расстегивать туфлю на ее правой ноге, она теряет контроль над собой, и снова кричит и умоляет. Я повторяю процесс на нежной подошве ее правой ноги, три сильных удара тростью, а затем пауза, пока не станут заметны следы ударов. Она правша, поэтому правая нога, вероятно, более чувствительна, чем левая. К тому времени, как три серии ударов завершены, она только рыдает взахлеб. И, когда я силой надеваю туфлю на ее истерзанную правую ногу, она теряет сознание.

Я наслаждаюсь видом ее миниатюрного безжизненного тела, растянутого тугими оковами и доведенного до бессознательного состояния неумолимой болью.

Жду немного и разламываю капсулу с нашатырным спиртом у нее под носом.

Она глубоко вздыхает, и ее глаза медленно открываются. Ошеломленное замешательство постепенно сменяется шоком и ужасом. Она снова начинает плакать, ноги дергаются, когда она пытается стряхнуть боль, причиненную туфлями, прижимающимися к истерзанным подошвам ее ног. Я в экстазе от этого зрелища: член — твердый стержень, источающий похоть.

Я снова беру кляп, шарик ярко-красного цвета, в тон с красной кожей вокруг ее промежности. Приближаясь к ее голове, я поднимаю вопросительно брови, и она послушно широко открывает рот. Я просовываю шарик мимо ее блестящих белых зубов. Трудно засунуть его ей в рот — шарик немного великоват для такой маленькой девочки. Она лишь всхлипывает, когда я снимаю её голову со стола за светлые волосы, чтобы надеть нейлоновый ремешок ей на голову. Затем я тяну свободный конец ремешка, туго затягивая его. Ремешок врезается ей в щёки, растягивая губы и заталкивая шарик глубоко в её рот. Я разглаживаю её волосы вокруг лица, пока она смотрит на меня с умоляющим выражением лица, беру салфетку и немного её вытираю, затем наклоняюсь и целую её в лоб.

Перемещаясь к краю стола, я говорю ей, что мне жаль, но её грудь и соски всё ещё должны быть наказаны за непозволительные разговоры. Сейчас она выглядит по-настоящему жалко. Я смотрю на часы и говорю ей, что у неё осталось всего два часа со мной.

Я наклоняюсь, чтобы нежно лизнуть и поцеловать её прекрасные соски. После минуты-двух таких действий, чередуя левую и правую стороны, её соски становятся очень толстыми и эрегированными. Я беру маленькое полотенце и грубо вытираю оба соска, сильно растирая их тряпкой. Слезы уже текут, когда я беру её левый сосок между большим и указательным пальцами и начинаю грубо щипать и скручивать его, одновременно вытягивая нежный бутон на несколько сантиметров от её груди. Она дёргается, и приглушенные крики вырываются сквозь кляп, пока я мучаю толстый, богатый нервами бутончик в течение целой минуты. Когда я его наконец освобождаю, сосок выглядит опухшим и, вместо бледно-розового, приобретает кроваво-красный оттенок.

Перейдя на другую сторону стола, я повторяю процесс с правым соском, затем снова с левым, затем снова с правым. Пытка сосков продолжается снова и снова. В течение многих долгих минут её жалкие приглушенные визги и рыдания являются единственным звуком в комнате. Затем я снова беру трость из ротанга и начинаю бить по этим опухшим соскам, попеременно ударяя то по левому, то по правому. На них легко можно было бы прорвать кожу и вызвать кровотечение, поэтому я использую очень легкие удары. Я меняю угол после каждых нескольких ударов, создавая узор из светлых красных рубцов, похожий на звездообразный взрыв, словно исходящий от поврежденных сосков. Но я всегда стараюсь попасть по соску и ареоле. Поскольку удары легкие, избиение должно быть продолжительным.

После примерно пятидесяти легких ударов тростью по каждому соску, они ужасно распухли, и в несколько раз увеличились в размерах, приобретя глубокий, насыщенный фиолетовый цвет.

Я замечаю, что она снова потеряла сознание, поэтому я делаю перерыв, ожидая, пока она очнется сама. Наконец, ее глаза моргают и открываются. Как только выражение отчаяния и безнадежности возвращается, я начинаю снова. Она теряет сознание еще два раза во время этого наказания. Примерно через 20 минут этой игры, после того как каждая грудь получила сотни ударов, я бросаю прут на стол и любуюсь своей работой. Каждая ее большая грудь теперь покрыта рубцами, расходящимися от каждого соска. Тонкие вспухшие следы от ударов светло-красные по краю каждой груди и становятся все темнее по мере приближения к гораздо более сильно израненной ареоле. Сами ареолы сильно опухли и выпирают на полтора сантиметра из истерзанной плоти грудей. Их венчают соски настолько темные и увеличенные, что уже даже не выглядят настоящими, скорее как какая-то пародия на соски из комикса. Я вполне доволен этим видом и отсутствием кровотечения. Я осторожный человек по природе, и кожа цела, поэтому у девушки не будет никаких необратимых физических повреждений. А вот изменения её психики вполне могут оказаться необратимым. Я был готов поспорить, что она больше никогда не ослушается приказов клиента.

Её грудь непрерывно содрогается от рыданий, и я позволяю ей проплакаться несколько минут. После того, как она немного успокоилась, я наклоняюсь к груди, смыкаю губы и сильно засасываю один из распухших и повреждённых сосков. Он горячий, толстый и твёрдый у меня во рту. Это вызывает у нее приглушённый крик, а я продолжаю сосать, лизать и покусывать истерзанный сосок, пока она снова не теряет сознание.
Снова нужен нашатырь, чтобы оживить мою несчастную игрушку, и ее кошмар повторяется с другим соском. Я повторяю процесс ещё три раза, наслаждаясь ужасной болью, которую причиняю ей. За недолгое время легкий поцелуй в её соски из когда-то доставляющего удовольствия превратился в невероятную жгучую боль.

Я хожу вокруг её связанного тела, наслаждаясь видом всей истерзанной плоти и предвкушая, что будет дальше. Она в ужасе, ее глаза следят за каждым моим движением. Спустя долгое время ее дыхание стало ровным, прерываемым лишь редкими судорожными всхлипами. Я встаю между ее ног и говорю ей, что теперь наконец-то готов причинить ей настоящую боль. Ее глаза дико блестят, она качает головой и пытается снова заговорить, но слова неразборчивы из-за кляпа, давящего на ее язык. О, хорошо, говорю я, еще одно нарушение правил. Это заставляет ее замолчать.

Теперь я собираюсь безжалостно мучить вагину этой девушки, медленно и методично причиняя боль каждой части чувствительному месту между ее бедрами. Я не буду спешить и буду наслаждаться долгим медленным разрушением ее вагины.

Стоя между ее ног, я осматриваю нанесенный ранее ущерб. Ее пухлый Венерин холмик все еще выглядит изрядно потрепанным, но цвет ее отшлепанных внутренних бедер и ягодиц немного потускнел. Я снова беру лопатку и обновляю цвет её ног и маленьких круглых ягодиц. Пять минут спустя я доволен цветом. Позже я, возможно, добавлю несколько декоративных полосок используя трость, прежде чем трахнуть её.
Я годами изучал, сколько издевательств могут выдержать различные типы плоти, находящиеся внутри влагалищ девушек, без кровотечения или разрывов кожи. Эта несчастная девушка теперь получит полную выгоду от этого знания.

Многие девушки теряют контроль над мочевым пузырем, когда их влагалище подвергается наказанию, поэтому я достаю пару резиновых перчаток и мочевой катетер. Я разрываю стерильный пакет, вытаскиваю катетер, зажимаю дальний конец и смачиваю кончик. Затем я одной рукой раздвигаю её влагалище и грубо проталкиваю катетер в уретру. Она теперь действительно паникует и кричит в кляп изо всех сил умоляя меня прекратить. Эта процедура на самом деле не так уж болезненна, и её мольбы злят меня. Я говорю ей, что нарушать правила и злить мужчину, который собирается наказать твою пизду, — это действительно глупый поступок с её стороны. Это заставляет её замолчать, и она снова начинает плакать. Я ввожу катетер ей до тех пор, пока он не попадает в её мочевой пузырь, и я вижу, как прозрачная трубка наполняется жидкостью. Я снимаю перчатки, довольный тем, что эта глупая сука не сможет помочиться на меня, когда я начну главное событие дня.

Я снова беру гибкий прут от удилища, показываю его ей, а затем сажусь между её широко раздвинутыми ногами. Я должен быть осторожен с этим инструментом, ведь он может легко её порезать. Каждый удар должен быть лёгким, но, как и в случае с наказанием её груди, лёгкость ударов будет компенсирована их огромным количеством. На самом деле это гораздо веселее, чем меньшее количество сильных ударов, потому что у меня больше времени, чтобы насладиться жестоким издевательством над её нежной плотью. Сильные удары выглядят и звучат, впечатляюще, но они смогут оставить лишь несколько синяков, прежде чем потечёт кровь, а продолжение приведёт к образованию постоянных шрамов. Никаких шрамов, обещал я, ведь возможно, когда-нибудь я захочу снова поиграть с этой маленькой сучкой.

Возможно, в следующий раз я воспользуюсь двумя девушками и устрою им соревнование в сексуальных услугах, где проигравшая получит наказание, а победительница будет глубоко заглатывать мой член. Множество лёгких ударов также заставят всю область посылать сильные болевые импульсы при малейшем прикосновении и вызовут глубокие синяки.

Меня утешает мысль, что моя кропотливая работа будет доставлять удовольствие этой глупой маленькой шлюхе ещё долгое время. Можно с уверенностью сказать, что когда я закончу, она еще долгое-долгое время не будет использовать свою пизденку для секса с другими клиентами.
Толстые мясистые наружные губы крепкие и эластичные, предназначены для защиты тонких, нежных внутренних губ. Сейчас защиты почти нет, потому что ноги девушки широко раздвинуты фиксаторами, наружные губы раздвинуты натянутой кожей ее сильно избитых внутренних бедер. Тонкие и нежные внутренние губы частично обнажены, но все еще скрывают вход во влагалище. В верхней части ее половой щели внутренние губы соединяются воедино, образуя клиторальный капюшон, который все еще в основном выполняет свою функцию, скрывая головку клитора, безусловно, самое чувствительное место на теле девушки. Ее клитор довольно большой и все еще выпирает от предыдущей стимуляции. Она легко кончила, поэтому я предполагаю, что её клитор очень чувствительный. И она скоро пожалеет об этом.

Первая часть порки будет направлена на большие половые губы, или внешние губы. Используя удилище из углеродного волокна, я осторожно и легонько бью по правой губе, повторяя удар несколько раз, прежде чем остановиться, чтобы понаблюдать за покраснением плоти, прежде чем переключиться на другую сторону. Её половые губы красивые и толстые, и тонкий чёрный стержень удилища глубоко вонзается в упругую плоть при каждом соприкосновении. Это будет отличная видеозапись. Удары параллельны её щели, но движутся из стороны в сторону, чтобы гарантировать, что вся плоть, от натянутых сухожилий внутренней стороны её бёдер до внутренних губ в её зияющей щели, получит свою долю издевательств.

Я погружаясь в жестокий ритм порки. В моем распоряжении ещё достаточно много времени, поэтому я не тороплюсь. По мере того, как медленные, размеренные удары продолжаются, внешние губы сначала краснеют, затем опухают и, наконец, приобретают фиолетовый цвет. Мне приходится несколько раз останавливаться, когда кажется, что ей трудно дышать между прерывистыми рыданиями и жалобными приглушенными мольбами и криками. Когда мое желание помучить эту часть ее влагалища наконец-то удовлетворено, и внешние губы выглядят как толстые фиолетовые колбаски, окружающие ее половую щель, я наконец останавливаюсь. Тихо сидя между ее ног, я слушаю ее прерывистые рыдания и приглушенные мольбы, наслаждаясь видом поврежденного полового органа. Ее некогда крошечные половые губы продолжают опухать и менять цвет, словно какой-то гротескный распускающийся цветок.

Когда ее дыхание становится более регулярным, я встаю, беру полотенце со стола и обхожу ее голову. Я нежно вытираю ей лицо и целую ее лоб. Ее голубые глаза затуманены, а светлые волосы слиплись от пота. Я возвращаюсь к стулу между ее измученными бедрами, чтобы продолжить истязания.

Теперь все мое внимание будет уделено плоти в ее половой щели, борозде, образованной внешними губами. Чтобы облегчить доступ к щели, внешние губы необходимо раздвинуть. Я выбираю 4 больших канцелярских зажима и прикрепляю по 2 к каждой из больших мясистых половых губ. Половые губы так распухли, что мне трудно раздвинуть прочные зажимы, чтобы надеть их.

Прикрепление каждого зажима к измученной плоти вызывает у нее долгий приглушенный крик. Я использую по одному эластичному шнуру с каждой стороны, обматывая его вокруг ее бедер и соединяя каждый конец с одним из канцелярских зажимов с соответствующей стороной. Шнуры короткие и прочные. Её сильно избитые большие половые губы теперь широко раскрыты и натянуты, обнажая неповрежденную плоть в её влагалище. Неповрежденная внутренняя поверхность внешних губ и тонкие нежные внутренние губы теперь полностью обнажены и доступны. Её влагалище широко раскрыто, и крошечное вагинальное отверстие зияет. Её клитор теперь полностью виден, и я рад видеть, что он довольно заметен для такой миниатюрной девушки. Я слегка касаюсь его пальцем и с удовлетворением вижу, что она дергается и вскрикивает от этого небольшого прикосновения. Это будет незабываемый день для нас обоих, но я подозреваю, что воспоминания будут преследовать её в кошмарах долгие годы. Я уже причинил ей больше боли, чем когда-либо любой девушке раньше, а ведь наша игра ещё далеко не закончена.
Теперь я осторожно ударяю только что обнаженную внутреннюю поверхность её больших половых губ углеродным стержнем удилища. Осталось не более пары сантиметров неповрежденной плоти, но я хочу быть тщательным. Всего несколько минут достаточно, чтобы нежная плоть покрылась синяками и опухла. Ее влагалище теперь выглядит так, будто его расчленили. Внешние губы, сильно растянутые зажимами, стали настолько фиолетовыми и деформированными, что кажется, будто с них сняли кожу. Я поздравляю себя с отличной работой. Без видеодоказательства трудно поверить, что ранее аккуратные губы ее влагалища превратились в эту неузнаваемую массу истерзанной плоти.

Следующим этапом будет наказание малых половых губ, или внутренних губ. Снова я буду использовать стержень из углеродного волокна, но гораздо осторожнее, чем когда я бил им ее внешние губы. Внутренние губы тонкие и очень нежные, но им все равно придется пройти через пытку удилищем.

Удары начинаются по той же схеме, что и раньше: несколько легких постукиваний по одной стороне, прежде чем перейти к другой. Удары очень контролируемые, попадают только по тонкой ткани между наружными половыми губами и входом во влагалище, избегая верхней верхней части щели. Я вижу, как ее влагалищное отверстие и анус сжимаются с каждым ударом. Ткани внутренних половых губ быстро становятся кроваво-красными, а из входа во влагалище начинает сочиться скользкая жидкость в тщетной попытке обеспечить хоть какую-то смазку. Я думаю, это замечательно, что иногда подсознание женщины реагирует на сексуальную боль, насилие и даже пытки, заставляя ее влагалище выделять смазку в подготовке к предстоящему изнасилованию.

Жестокий барабанный бой наказания продолжается, пока я не замечаю, что она молчит и больше не дергается от каждого удара. Должно быть, она снова потеряла сознание. Внутренние половые губы выглядят как тонкие ломти сырого мяса, так что в любом случае пора было остановиться, прежде чем начнется кровотечение. Я смотрю на вид теперь полностью изуродованных половых губ, в то время как мой твердый член покачивается у меня между ног.

Мне надоело приводить эту маленькую сучку в чувство, и я решаю дать ей стимулятор, чтобы она не заснула. Достав из сумки адреналин, автоинъектор и спиртовую салфетку, я обрабатываю участок на ее внешней стороне бедра и ввожу стимулятор. Адреналин вскоре он возвращает ее к кошмару боли. Теперь она будет оставаться в сознании дольше, прежде чем потеряет сознание, и, вероятно, запаникует гораздо легче. И то, и другое отлично подойдет для видеосъемки. Примерно через минуту препарат полностью начинает работу в ее организме, и ее глаза начинают безумствовать. Она начинает кричать и бормотать сквозь кляп. Думаю, она пытается остановить происходящее, умоляя меня больше не причинять ей боль, говоря, что ей уже не нужны деньги.

К сожалению для нее я все ещё не закончил с ней играть. Я снова вытираю ей лицо, целую её в щёку и возвращаюсь на сиденье между её изрядно потрёпанными бёдрами.

Я несколько минут смотрю на её истерзанную вагину, тихо сидя, пока она постепенно не успокоилась, и я решаю снять кляп и насладиться её криками и мольбами во весь голос. Подойдя к её голове, я расстегиваю кляп и вытаскиваю его из её зубов. Затем я вытираю ей лицо и разглаживаю её пропитанные потом золотистые волосы вокруг лица. Её глаза затуманены, и хриплым голосом она начинает благодарить меня за то, что я больше не причиняю ей боли.

Я наклоняюсь и целую её в губы. Они сухие и потрескавшиеся, поэтому я беру вазелин и смазываю их. Затем я говорю ей, что я еще не закончил, что ее нужно еще немного наказать за то, что она так много болтала во время порки. Она снова начинает плакать, услышав эту новость, и я возвращаюсь на свое место между ее подергивающимися ногами.

Я целую ее клитор открытым ртом, наслаждаясь жаром от побитой плоти половых губ. Несколько минут я нежно лижу и сосу этот набухший и чувствительный бугорок. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на неповрежденную плоть в верхней части ее клитора. Ее клиторальный капюшон уже оттянулся от напряжения туго растянутых половых губ, полностью обнажив головку клитора, набухшую и чувствительную от того, что ее только что лизали еще несколько мгновений назад. Я знаю, что у нее очень чувствительная головка, потому что она так легко кончила ранее. Желание хорошенько её отшлёпать очень сильное, но ткани нежные, и удары должны быть мягкими, ведь избиение должно длиться достаточно долго, чтобы снять хорошее видео и удовлетворить моё садистское желание. Моё возбуждение сейчас настолько сильное, что зрение застилает туман похоти, но я человек дисциплинированный и буду сохранять самообладание.

Я буду использовать другой метод, чтобы отшлёпать её клитор. Карбоновый стержень ведь очень гибкий и упругий. Я прикладываю кончик стержня прямо к её клитору и, меняя угол запястья, отгибаю стержень, сильно прижимая кончик к нежному бугорку. Другой рукой я хватаю стержень на несколько сантиметров дальше от кончика, оттягиваю кончик от её клитора, а затем отпускаю его. Кончик резко опускается вниз с значительной силой, точно попадая в её обнажённый клитор. Проходит почти секунда, прежде чем удар по богатой нервами плоти вызывает у миниатюрной грудастой блондинки громкий хриплый крик боли. Я жду, пока крик не закончится, и она не начнет вдыхать, прежде чем повторить процесс. Я стараюсь рассчитать удары так, чтобы у нее было достаточно воздуха в легких, чтобы она могла издать хороший крик. Сейчас я на седьмом небе от счастья, балдея от вида, как упругий стержень врезается в ее клитор, и все это сопровождается жалобными звуками агонии. Для настоящего садиста лучше этого не бывает.

Наказание быстро начинает оказывать очевидный визуальный эффект. После первых нескольких ударов клитор сжимается от насилия, почти исчезая под капюшоном. Но после еще нескольких десятков жгучих ударов начинается воспаление, и бутон снова полностью подвергается ударам гибкого прута. После нескольких десятков ударов отек стал значительным, а ее клитор изменил цвет с розового на красный, а затем почти на фиолетовый. Я уменьшаю силу ударов, но продолжаю, зная, что можно получить глубокие синяки, не вызвав кровотечения. Мне приходится несколько раз делать паузы, когда она не может дышать из-за невероятной боли или когда я рискую потерять контроль и эякулировать. Длинные струйки густой жидкости уже свисают с конца головки пениса, прежде чем капнуть в растущую лужу на полу. Медленный жестокий темп пытки клитора продолжается.

Звуки во время избиения клитора восхитительны. Сначала раздается громкий «ЧПОК» тонкого стержня, врезающегося в теперь уже ужасно распухший бутон. Затем комнату сотрясает громкий крик, переходящий в воющие рыдания. Далее следует вдох, затем хриплые мольбы, перемежающиеся отчаянными рыданиями. Затем еще один громкий «ЧПОК», и жестокий цикл повторяется. Снова и снова это продолжается, пока она не теряет голос, и даже ее крики становятся почти беззвучными.

Наконец я прекращаю жестокое избиение самого чувствительного места на ее теле.

Даже для меня избиение молодой девушки таким образом — это поистине варварский акт пытки. Я тихо сижу в состоянии, похожем на транс, наблюдая, как ее клитор продолжает набухать и темнеть в течение нескольких минут, и пытаюсь расслабляясь, пока я больше не чувствую, что сперма вот-вот выльется при малейшем движении. Ее клитор теперь сильно избит и так воспален, что капюшон выглядит как крошечный воротничок, натянутый вокруг основания толстого фиолетового бутона. Он так велик от отека, что торчит из ее поврежденной вагины, как фиолетовый палец. Я очень доволен этой частью наказания. Наклонившись вперед, я беру толстую горячую плоть между губами и сосу ее целую минуту, пока она пытается еще больше кричать.

Заметив, что эта маленькая сучка снова потеряла сознание, я встаю и иду пытаться привести её в чувство. Сочетание нашатырного спирта и пощёчин по лицу наконец-то приводит её в полубессознательное состояние.

На этом сойдёт, я пока не хочу вкалывать ей ещё одну дозу стимулятора. Я нежно вытираю её милое личико, приглаживаю волосы, а затем целую её в нос. Я чувствую странную потребность быть с ней нежнее.

Я размышляю об этом несколько мгновений, прежде чем заставить себя вернуться к следующему способу, которым я причиню боль её вагине.
Мой пенис всё ещё твёрдый и приобретает зловещий фиолетовый оттенок. Мне скоро придётся кончить, и я планирую сделать это в её истерзанное влагалище. Её вагина еще не получила никакого внимания, поэтому я должен наказать это отверстие, прежде чем засунуть туда свою напряженную фиолетовую головку члена.

После того, как я опустил зажатый конец катетера в ведро, я снимаю зажим и жду, пока струя мочи не прекратится. Затем я вытаскиваю катетер из её мочевого пузыря и уретры одним долгим медленным движением. После того, как я выбрасываю катетер и опорожняю ведро, я размышляю, как лучше всего причинить боль её влагалищу. За исключением мочеиспускательного канала и шейки матки, большинство нервных окончаний находятся рядом с входом во влагалище. Я хочу убедиться, что причиню как можно больше боли, когда наконец проникну в её повреждённое влагалище своим членом, поэтому я сосредоточусь на наказании этих трёх областей, используя разные виды пыток для каждой.
Сначала я займусь шейкой матки. Шейка матки — это кольцо из сильных мышц, покрытое чувствительной слизистой оболочкой. Это часть матки, которая немного простирается во влагалище.

Я ввожу два пальца в её влагалище и ощупываю глубокую часть её влагалища, в поисках шейки матки. Я нащупываю крошечное отверстие шейки матки, через которое сперма мужчины проникает в матку, и думаю, смогу ли я просунуть туда палец. Я пытаюсь сделать это несколько минут, пока она извивается и пытается пожаловаться, но мышцы кольца слишком сильные.

Её влагалище всё ещё довольно узкое для проститутки. Я снова задаюсь вопросом, как долго она находится в борделе. Я легко могу представить, что другие девушки завидовали её легким уловам с богатыми старыми ублюдками, которые играли с ней в папочку. Возможно, что она пробыла тут всего несколько месяцев, зарабатывая деньги на колледж. Жаль, что одна из других девушек не предупредила ее о сверхжестоком характере игр, в которые я играю с девушками. Ей всё же следовало бы насторожиться по поводу избыточно крупной суммы, предложенной всего за несколько часов работы.

Другие девушки знали бы, что ей, возможно, придётся потом побыть под наркозом несколько дней, чтобы оправиться от шока после пыток. Даже когда она сможет встать с постели, её влагалище будет неработоспособно как минимум неделю или больше, что ограничит её возможности минетами, пока её влагалище, грудь и соски восстанавливаются после издевательств. Хотя мне любопытно, почему никто её не предупредил, но на самом деле мне на это плевать. Я просто хочу закончить пытки её влагалища, чтобы потом засунуть свой член в это измученное отверстие и получить наконец немного облегчения.

Мне придётся использовать влагалищное зеркало, чтобы силой раздвинуть её вход и обеспечить лучший доступ к шейке матки.
Я достал зеркало из сумки, смазал его и вставил холодный металл ей во влагалище. Я поворачивал регулятор, заставляя её узкое маленькое отверстие широко раскрыться. Я не остановился, пока не растянул ее до такой степени, что казалось, будто она порвется, если натянуть ее еще хоть на миллиметр больше. Все это время девушка отчаянно кричала.

Теперь ее шейка матки была хорошо видна, и я смазал ее лубрикантом.

Достав из сумки расширители шейки матки, я положил руку снаружи на ее плоский животик, нащупал место, где должна быть матка и сильно там надавил. Это подтолкнуло шейку матки вниз во влагалище, ближе к растянутому отверстию. Другой рукой я ввел кончик самого маленького расширителя в крошечное отверстие шейки матки. В больницах эта процедура всегда проводится под анестезией. Но я, конечно, хочу причинить ей как можно больше боли. Мои усилия вознаградились спазмами всего тела и душераздирающими криками несчастной девушки. Когда инструмент ввелся глубоко в отверстие ее матки, я вытащил его и взял следующий по размеру. Этот процесс необходимо повторить несколько раз, чтобы заставить ее шейку матки постепенно раскрыться. И делать это нужно максимально медленно, чтобы предотвратить разрыв шейки матки. В течение многих долгих минут ей пришлось терпеть болезненное раскрытие, пока отверстие не достигло примерно 3 сантиметров. Я надеваю резиновую перчатку на правую руку, смазываю указательный палец и вставляю его в ее матку. Я в восторге от возможности чувствовать внутреннюю часть ее матки и проталкиваю палец как можно глубже, пока я не чувствую все рядом с ее крошечной маткой. Думаю, сейчас она испытывает самые сильные спазмы и боль за всю свою короткую жизнь.

Ну вот, она снова потеряла сознание. Я вытаскиваю палец и снимаю перчатку.

Пора сделать еще одну инъекцию стимулятора. Я протер было еще одно место на ее бедре, а затем мне приходит в голову идея получше. Я протёр её клитор антисептической салфеткой и затем заставил автоинъектор проколоть центр её клитора. Это вызвало потрясающую реакцию, от боли она резко очнулась и всё её тело напряглось в диком спазме заставив ремни заскрипеть. Игла инъектора с эфедрином полностью проникла в её избитый клитор и впрыснула мощный стимулятор прямо в богатые нервами области в верхней части её влагалища. Она застыла в спазме, её глаза распахнулись, а сухожилия на шее вздулись.

Я никогда не был так жесток ни к одной из других девушек и не могу понять, почему эта милая миниатюрная блондинка с большой грудью превратила меня в такого монстра. Но я рад, что она пробуждает во мне худшие качества, это был пока что лучший садистский сексуальный опыт в моей жизни. Фильм будет фантастическим.

Сильно вдавливая иглу в её клитор, я немного вращаю инъектор, а затем держу его целую минуту, чтобы убедиться, что эфедрин впитался.
Когда я наконец вытаскиваю иглу, из места прокола вытекает совсем немного жидкости, смешанной с кровью. Её клитор, орган чувств для женского удовольствия, теперь настолько изуродован, что я сомневаюсь, что она когда-либо позволит кому-либо снова к нему прикоснуться. Масштабы издевательств, которым уже подверглась эта бедная маленькая девочка, просто поражают, а ведь я все ещё не закончил.

Надеваю новую резиновую перчатку и смазываю её. На этот раз я засовываю два пальца в отверстие её шейки матки. Эфедрин снова даёт ей голос, и крики и мольбы становятся для меня стимулятором. Я не прекращаю исследовать внутреннюю часть её матки, пока не решаю, что она уже достаточно измучена. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы расширить ее шейку матки настолько, чтобы проникнуть своим членом прямо в ее матку, но это кажется мне уж совсем диким.

Я вытаскиваю расширитель шейки матки и извлекаю его из ее влагалища. Затем я несколько минут осматриваю ее зияющее отверстие, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать и пососать измученный бугорок ее клитора. Судя по ее визгам и крикам, это не доставляет ей никакого удовольствия.

У меня есть последняя задумка перед извлечением зеркала. Мочеиспускательное отверстие — это отверстие уретры в самой передней часть влагалища, чуть ниже клитора, но внутри. Ранее я проникал в него катетером, но этого было недостаточно, чтобы удовлетворить мои желания. Именно здесь опорожняется мочевой пузырь девушки у входа во влагалище. Моча помогает поддерживать чистоту влагалища, и эта область очень чувствительна. Сильно повредить её не удастся, иначе ей потребуется госпитализация, но всё же кое-какой вред ей причинить можно.
Жесткой зубной щеткой я начинаю как бы чистить её мочеиспускательный канал. Я сильно прижимаю щетинки к чувствительной области и тру, пока она издаёт пронзительные крики. Я несколько раз останавливаюсь, чтобы проверить повреждения, продолжая, пока область не покраснеет и не начнёт выделять прозрачную жидкость.

Теперь пора вынуть зеркало. После этого я осматриваю её влагалищное отверстие. Оно было так долго насильно раскрыто, что продолжает быть раскрытым, подёргиваясь, пока мышцы влагалища пытаются восстановить тонус. Я было подумал о том, чтобы заняться с ней фистингом, но моё возбуждение стало слишком сильным, чтобы продолжать игнорировать его. Я чуть не кончаю от одной мысли о том, как смазываю свой кулак и сильно бью по крошечному отверстию её влагалища, снова и снова, возможно, сотни раз, пока оно наконец не поддастся, и мой кулак не вонзится глубоко в ужасно изуродованную плоть. Возможно, когда-нибудь я получу удовольствие от причинения боли девушке таким образом, но не сегодня. Я сижу неподвижно несколько минут, пока немного не успокоюсь, а затем готовлюсь к следующему этапу.

Далее я хочу причинить боль богатой нервами области прямо внутри её влагалищного отверстия.

Даже после расширения с помощью зеркала, её влагалищное отверстие всё ещё крошечное. Мне нужен способ растянуть его для наказания. Я мог бы просто использовать ёршик для бутылок, чтобы тереть плоть, пока ей не станет больно, и возможно, позже я так и сделаю, но сначала я хочу отшлёпать её стержнем удилища из углеволокна.

Я беру ещё больше канцелярских зажимов и прикрепляю их к плоти, окружающей отверстие её влагалища. Приходится использовать много зажимов, потому что плоть внутренних губ и влагалище нежны, и силу необходимо распределять, если цель состоит в том, чтобы эта идея сработала, не разрывая плоть.

Когда все влагалищное отверстие окружено зажимами, я продеваю отрезок нейлонового шнура между зажимами и захваченной плотью. Когда шнур полностью обхватывает ее влагалище, я связываю концы вместе. Затем прочные эластичные шнуры обматываются вокруг ее бедер и используются для растягивания захваченной плоти, натягивая ее достаточно сильно, чтобы немного оттянуть плоть, образующую вход во влагалище.
Идеально, около пары сантиметров складки плоти, вытянутой из внутренней части влагалища, теперь образует блестящий розовый круг. Нежная и богатая нервными окончаниями слизистая оболочка теперь готова к пыткам.

Я беру гибкий прут, и начинаю отбивать вновь доступную плоть. Легкие и настойчивые удары снова стали правилом. Я тщательно целюсь, чтобы только конец прута ударял по плоти, вытянутой из ее влагалища. Когда-нибудь я бы с удовольствием отстегаю девушку не ограничивая себя, но я пообещал хозяевам борделя, что она снова будет пригодна для использования примерно через неделю.

Вскоре моя жертва начинает кричать, рыдать, а затем задыхаться от боли. Примерно через 5 минут она почти снова теряет голос. Я периодически останавливаюсь, чтобы осмотреть повреждения и убедиться, что кожа не содрана. Повреждений нет, кроме ожидаемых ужасных синяков и волдырей на нежной вагинальной ткани, поэтому я продолжаю избиение. Я несколько раз меняю положение, чтобы убедиться, что все кольцо оттянутой обнаженной плоти получает одинаковое количество внимания от конца прута из углеродного волокна. Наконец удовлетворившись, я бросаю стержень на стол и долго наблюдаю за вздымающейся грудью девушки, пока её хрупкое тело дрожит от рыданий.

Я планирую трахнуть её, как только истерзанная плоть её влагалища полностью набухнет. Думаю, это будет уже вот-вот, и тогда я открою ее своим членом.

Я осматриваю ужасно обнажённую и жестоко истерзанную вагину этой сиськастой молодой блондинки. Мой член затвердел от похоти и источает непрерывный поток предсеменной жидкости, и скоро он получит свою награду. Избитая область обрамлена ярко-белыми чулками и кружевным белым поясом для чулок. Её бёдра и ягодицы ярко-красные от жестокого избиения. Её лобок фиолетовый и опухший, приподнят на несколько сантиметров над животом от гематом, образовавшихся от слишком сильных ударов. Это была моя ошибка.

Ни одна такая худая девушка не должна подвергаться таким сильным избиениям лобка, вероятно, до костей.

Её невероятно растянутые внешние губы, так ужасно избитые, всё ещё растянуты в стороны зажимами и крепкими верёвками. Внутренние губы и плоть возле влагалища также сжаты канцелярскими зажимами, которые так сильно тянут нежную плоть, что стенки влагалища выпирают наружу, где они были только что подвергнуты ещё одному безжалостному избиению, настолько сильному, что вскоре это приведёт к тому, что её влагалище распухнет и закроется. Её бедное влагалище выглядит так, будто его вживили в каком-то ужасном эксперименте. Эффект от чудовищного наказания, которое я причинил её влагалищу, поразителен.

Её клитор — это жемчужина этого вульгарного зрелища. Избитый и уколотый, он превратился в огромную раздутую штуку, которая торчит из истерзанной плоти ее вульвы, как странный фиолетовый нарост. Я поражен, насколько большим и бесформенным он стал.

Через несколько минут набухание ее влагалищного входа стало достаточным — отверстие полностью закрылось истерзанной плотью. Я доволен, что ее вагина была должным образом наказана. Я горжусь собой, что ни капли крови не пролилось. А теперь наконец я буду трахать ее поврежденную вагину.

Я быстро снимаю эластичные шнуры и зажимы с ее вагины, наслаждаясь видом того, как изуродованная плоть медленно сокращается после того, как она была растянута и подвергнута пыткам так долго. Это чудесное зрелище. Я встаю и делаю шаг вперед. Затем начинаю нежно тереть головкой своего члена все изуродованные части ее вагины. Плоть горячая, и теперь, когда зажимы освобождены, она еще больше набухает. Трение о наказанные половые губы вызывают у нее стоны, перемежающиеся визгами и мольбами. Но именно трение моего члена о ее набухший фиолетовый клитор вызывает желаемый отклик — громкие крики, задыхающийся прерывистый плач и невнятные предложения всего, чего я пожелаю, она сделает все, если я остановлюсь.

Вход в ее влагалище трудно найти, он скрыт мясистой массой избитой плоти, которая на самом деле является стенкой влагалища, которую я только что вытянул из ее влагалища и выпорол. Это занимает время, но, в конце концов, после множества криков с ее стороны, я нахожу своим твердым, набухшим пенисом ее поврежденное отверстие и начинаю вводить член в него, пока она кричит и плачет, как будто ее убивают. Влагалище слишком узкое для такого проникновения, горячее и сухое, поэтому я останавливаюсь и добавляю смазки. Я был в восторге, обнаружив, что даже просто просунуть палец в истерзанное отверстие трудно, и она начинает задыхаться, а затем безудержно рыдать. Это будет очень весело.
Я еще минуту потираю головку своего члена круговыми движениями, по ее поврежденному клитору, наслаждаясь ее тщетными мольбами о пощаде. Затем я снова нахожу место ее поврежденной вагины, крошечное отверстие, теперь хорошо смазанное, но настолько узкое, что мне приходится сильно напрягаться, чтобы протолкнуть лишь кончик внутрь кричащей девушки. Я наслаждаюсь видом ее миниатюрной фигуры, так жестоко выставленной напоказ тугими оковами, дергающейся и вздымающейся грудью, пока она страдает от жестокости толстого члена, насильно вставляемого в ее крошечное, наказанное влагалище. Плоть вокруг и даже внутри ее крошечной вагины, теперь настолько сильно распухла от долгих издевательств, что потребуется много усилий, чтобы совершить это непристойное проникновение. Пока я пытаюсь впихнуть головку своего члена в истерзанное отверстие, поврежденная плоть влагалищного входа не расширяется, а лишь вдавливается дальше в ее влагалище, и плоть, окружающая истерзанное отверстие, втягивается в ее тело под действием натяжения кожи. Это потрясающее зрелище. Я многократно втыкаю свой член в это месиво, наблюдая, как вся плоть ее промежности, от клитора до ануса, втягивается к тому, что когда-то было ее нежным маленьким влагалищным отверстием.

Всё это время, пока я пытаюсь засунуть свой член в ее истерзанное влагалище, она кричит, рыдает и умоляет о пощаде. Звук страданий для меня как афродизиак, и ее мольбы о пощаде только усиливают мое желание ей еще больше боли. Я несколько раз останавливался на минуту-две, чтобы избежать эякуляции, но наконец, после более чем 10 минут этого дьявольского издевательства, поврежденная плоть ее влагалища растянулась достаточно, чтобы поддаться, и кончик моего пениса немного проник внутрь. Еще один сильный толчок, и вся головка исчезла в губчатой массе поврежденной плоти.

Я на мгновение замираю, головка моего члена находится чуть дальше поврежденного влагалищного входа. Член в ее влагалище чувствует себя прекрасно, поврежденные губы плотно прилегают, и поврежденная плоть влагалища крепко сжимает головку. Это так приятно, что мне приходится замереть, пока не пройдет желание кончить. Пока жду, я занимаюсь тем, что осматриваю повреждения на ее больших грудях и щипаю ее ужасно избитые соски, чтобы она кричала и умоляла, пока я расслабляюсь.

Готовый закончить проникновение, я немного наклоняюсь, чтобы направить свой член вверх, к ее животу. Это будет первый глубокий толчок, и он врежется в ее шейку матки. Я вталкиваю его сильно и глубоко. Ее рот принимает форму буквы «О», а глаза закатываются. Ее реакция — именно та, на которую я надеялся, наказывая ранее ее шейку матки и матку. Я делаю паузу, пока она снова не сможет видеть, затем я медленно вытаскиваю свой член, пока внутри не останется только головка.

Я кладу руку на ее живот, где находится матка, и сильно надавливаю, чтобы протолкнуть шейку матки вниз во влагалище. Она знает, что ее ждет, и начинает умоляет меня не причинять ей такой боли, предлагает мне отхлестать ее грудь еще сильнее, или трахнуть ее задницу, в общем делать все, кроме этого. Я в восторге от того, что могу довести ее до такого состояния. Сильно надавливая, я вонзаю свой член в нее, головка ударяется о смещенную шейку матки. Я многократно использую головку своего члена как дубинку, чтобы причинить боль самой чувствительной части ее матки, пока она не теряет сознание от ужасной боли.

Идеальное наказание достигнуто, я могу заставить ее потерять сознание всего несколькими движениями своего члена.

Ее влагалище немного раскрылось, поэтому я полностью вытаскиваю свой член из истерзанного отверстия и снова вставляю его при каждом движении. Трение скользких поврежденных губ доставляет удовольствие. Проникновение стало легче, но мне все еще приходится сильно давить, так что вся ее промежность напрягается. Теперь я жалею, что не попытался хотя бы достаточно раскрыть ее шейку матки, чтобы ввести головку своего члена внутрь ее матки, я мог бы стать первым мужчиной в истории, который действительно трахнул девушку в матку. Может быть, в следующий раз я так и сделаю. Я продолжаю жестокие мучительные проникновения снова и снова.

Настало время для оргазма. Последнее проникновение, чтобы головка вошла, затем одной рукой я снова надавливаю на ее матку, а другой яростно щипаю и скручиваю ее поврежденный клитор. Скручивая клитор, я сильно двигаю головкой своего члена по поврежденной шейке матки, пока, после нескольких часов яростного возбуждения, мой член не начинает извергать сперму. Удовольствие подобно взрыву в моем теле.

Вытащив извергающий сперму член из девушки, я вожу головкой по ее поврежденному клитору, разбрызгивая сперму по нему. Затем засовываю его обратно в ее влагалище, чтобы закончить эякуляцию, одновременно держу ее соски и сильно тяну их, оттягивая как минимум на 15 сантиметров вверх. Мой оргазм продолжается и продолжается, пока я яростно дергаю ее соски. Я только после оргазма понял, что чуть не оторвал их от её грудей. А она снова потеряла сознание, но мне было всё равно, я продолжил трахать её вагину.

Наконец, закончив, я вытаскиваю свой член из того, что когда-то было её прекрасной маленькой вагиной, а теперь превратилось просто в опухшую массу мягких тканей, истерзанных до неузнаваемости. Мой оргазм снял напряжение, но благодаря принятому ранее препарату член пока что останется твердым. Я хочу снова использовать эту маленькую сучку, чтобы кончить, но, вероятно, сначала мне придётся ещё немного её помучить. Она всё ещё не очнулась. Посмотрев на часы, я вижу, что осталось достаточно времени, прежде чем мне придётся её освободить, а пока можно дать ей ещё одну дозу эфедрина. Я хочу, чтобы она оставалась в сознании, пока я буду продолжать издеваться над её интимными местами.

Я бы не отказался от ее медленного глубокого минета, пока я еще немного причиняю боль ее сиськам, но я не могу доверить член ее зубам, а значит придется использовать расширитель челюстей. Я, в принципе, не против небольшого изнасилования рта и принудительного глубокого проникновения в горло, но сейчас это не то, чего я хочу. Думаю, следующим этапом будет приятный для меня и болезненный для нее анальный секс. Хм, а ведь я мог бы даже продолжить наказывать ее пизду, пока мой член находится у нее в заднице.

Я сажусь и осматриваю ее анус. Как и все ее миниатюрное тело, он крошечный. Интересно, она все еще девственница там? Мысль о том, что я могу лишить девственности ее заднюю дырочку анальным изнасилованием, окончательно убеждает меня в выборе.
Это будет анальное изнасилование. Но сначала я должен разбудить ее и причинить ей еще немного боли.

Я беру еще одну антисептическую салфетку. Все автоинъекторы использованы, поэтому я беру флакон и обычный шприц. Она уже очнулась, но пребывала все еще в полушоковом состоянии.

Мне нужно подумать о самом лучшем и болезненном месте для инъекции. Я бы с удовольствием ещё немного поиздевался над её клитором, но он выглядит таким сильно повреждённым, что это немного противно. Значит, соски. Пока я грубо протираю их салфеткой, она начинает понимать, что её ждёт, и бессвязно начинает умоляет меня этого не делать. Автоинъекторы дают полную дозу за одну инъекцию, но теперь я полностью контролирую ситуацию. Я превращаю это в игру: ввожу иглу в один сосок, слегка нажимаю на упор поршня, потом вытаскиваю иглу и вонзаю ее в другой сосок. Перед каждым уколом я спрашиваю её, может она хочет, чтобы я остановился, а затем смеюсь и игнорирую ответ. К тому времени, как шприц опустел, я вводил иглу в каждый сосок и ареолу не менее 10 раз. Крошечные капельки крови теперь украшают кончики её груди, она рыдает и дрожит от боли и унижения. Эффект от этой инъекции поразителен. Её избитые ареолы надулись, словно выставляя истерзанные комочки плоти напоказ. Её бедные соски, и так уже сильно опухшие от предыдущих издевательств, стали ещё больше, превратившись столбики в пару сантиметров в диаметре и длиной сантиметров пять-шесть. Эффект прекрасен, и я беру фотоаппарат, чтобы сделать несколько снимков увеличенного качества. Мне так это понравилось, что я решил сделать это регулярной частью моих пыток. В следующий раз я сделаю такой укол в соски девушки, пока она ещё не понесла никакого наказания, чтобы увидеть, как это повлияет на неповреждённые соски. Я вытираю кровь свежей салфеткой.

Она морщится от прикосновения и всхлипывает при каждом касании, но в остальном остается тихой.

Я возвращаюсь на свой стул между ее ног, и несколько раз лижу ее измученный клитор, чтобы она снова заплакала. Затем я встаю и перемещаю ножные фиксаторы дальше к ее голове, пока она практически не согнется пополам, а ее ягодицы повиснут в воздухе вровень со столешницей. Я беру трость из ротанга и начинаю бить ее прямо между ягодицами. Легко попасть в складку между ягодицами, она превратилась в неглубокую борозду из-за широкого разведения ног. Я особенно тщательно слежу за тем, чтобы каждый удар тростью попадал ей в анус.

Изнасилование ануса девушки — хорошее наказание, но изнасилование ее избитого ануса — это отличное развлечение. Для этого я могу использовать гораздо более сильные удары, поскольку сила каждого удара будет распределена равномерно. Я слышу приятные вопли и крики, прежде чем она снова начинает рыдать. Мне очень нравится эта музыка. Когда вся щель между её ягодицами приобретает приятный оттенок багрового цвета, я меняю орудие. Снова используя карбоновый прут от удилища, я теперь концентрирую удары на гораздо более лёгких и осторожных движениях, так что кончик стержня напрямую воздействует на её анальный сфинктер. Несколько сотен ударов спустя её анус уже не выглядит таким изящным. Он приобретает зловещий оттенок фиолетового цвета, сильно опухший и расширенный. Он выглядит вульгарно и, кажется, требует применить к себе более сильные пытки, и я конечно же намерен ему их дать.

Я регулирую фиксаторы для ног, чтобы опустить её анус до уровня члена, а затем делаю ещё несколько фотографий на фотоаппарат. Затем я беру тюбик и начинаю смазывать ей анус. Когда она понимает, что я намерен трахнуть ее в задницу, ее мольбы становятся гораздо настойчивее. Оказывается, она действительно хранила анальную девственность для брака. Вау, я в восторге и говорю ей об этом, продолжая смазывать ее. Я едва могу просунуть палец в массу избитой опухшей плоти, поэтому я беру насадку для тюбика и выдавливаю смазку в ее прямую кишку. Это будет очень весело. Мой член снова полностью твердеет, я смазываю головку, а затем прижимаю ее к огромной фиолетовой массе, которая всего несколько минут назад была крошечным анальным кольцом. Я слышу ее крики и мольбы, пока я так сильно прижимаю кончик своего члена к ее анусу, что мне больно. В течение целых 10 минут я пытаюсь протолкнуть свой твердый пенис через ее истерзанный анус, но тщетно, отёк настолько сильный, что я не могу ввести даже самый кончик головки своего члена сквозь плотное кольцо ужасно распухшей плоти. Её мольбы позволить ей трахнуть меня горлом начинают звучать правдоподобно, но сначала мне нужно попробовать ещё один трюк.

Покопавшись в своей аптечке, я нахожу ингалятор с амилнитритом (расслабляет гладкие мышцы, мышцы внутренних органов и стенки кровеносных сосудов — прим.пер.). Подойдя к ней, я одной рукой захлопываю ей рот, а другой держу ингалятор у нее под носом.

У неё нет выбора, кроме как вдохнуть сильнодействующий препарат, и вскоре я вижу, как начинается действие. Её зрачки расширяются, и сердце начинает колотиться, поскольку лекарство расслабляет большинство мышц её тела. Я быстро перемещаюсь обратно к её измученной промежности и снова прижимаю свой член к её анусу. Препарат расслабил истерзанный сфинктер, и я наконец могу протолкнуть головку в ее прямую кишку. Она издает громкий крик, и я замираю на целую минуту, наслаждаясь ощущением внутренних мышц, пытающихся изгнать нежелательное вторжение.
Затем начинается настоящее наказание в виде анального секса, когда я начинаю проталкивать свой твердый член до конца в ее прямую кишку одним медленным сильным движением.

Она маленькая девочка, и моего члена более чем достаточно, чтобы заполнить ее прямую кишку и, вероятно, даже проникнуть глубже. Она жалобно рыдает, пока я длинными сильными движениями вколачиваю ее нежную задницу. Каждое движение заканчивается тем, что широкое основание моего члена полностью вдавливается в истерзанное отверстие. Изнурительный анальный секс продолжается 10 минут и все это время она рыдает и умоляет меня остановиться. Я решаю сделать паузу, вытаскивая свой член из ее истерзанной задницы.

Сказав, что мне жаль, я говорю ей, что трахнуть её девственную задницу недостаточно, чтобы я кончил. Мне придётся причинить ей ещё больше боли, чтобы кончить. Она смотрит на меня дикими глазами. Затем я спрашиваю её, где она хочет, чтобы ей причинили боль — соски или клитор. Она умоляет меня больше не причинять боль её клитору. Я внимательно смотрю на него, он ещё больше распух, и выглядит так, будто скоро понадобится пакет со льдом, чтобы уменьшить отёк и восстановить кровообращение. Я говорю ей, что согласен, сегодня больше ничего не получится. Она так ошеломлена, что даже благодарит меня! Затем я говорю ей, что вернусь завтра, чтобы снова помучить её клитор. Она теряет самообладание от этого предложения, и начинает кричать «Нет!» снова и снова.

Выдавив ещё немного смазки на свой член, я пытаюсь снова ввести его силой.

Мне потребовалось несколько минут, пока она кричала, прежде чем снова начался анальный трах. Пока я трахал её задницу, я потянулся через стол и схватил ту длинную палочку-лопатку для размешивания краски, которую использовал вначале. Затем я начал бить её по груди. После нескольких минут ударов по её большим грудям и огромным набухшим соскам, я бросил лопатку на тележку.

Затем я наклонился вперёд, глубоко вонзая свой член в её задницу, и начал щипать и скручивать эти толстые, горячие, измученные соски, а она непрерывно кричала.

Наконец, почувствовав приближение оргазма, я взял карбоновый прут от удилища и принялся наносить ей быстрые резкие удары прямо по ее опухшим сверхчувствительным соскам, в то время как кипящая сперма извергалась глубоко в её истерзанную задницу. Во время моего долгого оргазма я продолжал бить её большие дрожащие груди, покрывая их тонкими вертикальными рубцами. После того, как я кончил, я наслаждался жаром ее задницы еще несколько минут, одновременно заставляя ее кричать, слегка играя с ее ужасно изуродованным клитором. Я продолжал тереть и поглаживать его пальцем, пока она не лишилась голоса и не смогла больше кричать. Наконец, я закончил причинять ей боль, вытащил свой обмякший член из ее ануса и направился в ванную, чтобы помочиться и умыться.

Когда я вернулся, она тихо плакала, и я на мгновение задумался о том, чтобы взять расширитель для челюсти и оттрахать ее горло до еще одного оргазма, но я немного устал, да и время почти истекло.

Я обрадовал ее сказав, что на сегодня все, и использую теплое влажное полотенце из ванной, чтобы немного ее вытереть. Я начал расстегивать ремни, предупреждая ее, что она должна оставаться послушной, иначе я снова буду бить ее, пока она не начнет истекать кровью. Я помогаю бедной маленькой сучке сесть, затем вытираю пот с ее спины. Мне нравится, как она выглядит сейчас, с лицом, искаженным болью, и глазами, затуманенными от почти 4 часов пыток, которым я подвергал ее юное тело. Я целую ее прямо в губы и говорю, что она была хорошей девочкой, раз выдержала все избиения, которые заслужила. Пока я продолжаю издеваться над ней, мой член становится тверже, но игра окончена. Я помогаю ей слезть со стола для наказаний, но она вскрикивает и начинает падать, как только ее туфли касаются пола. Оно и понятно, когда она опирается на ноги, испытывает жгучую боль от выпоротых ступней.

Я еще больше унижаю ее, ругая за отказ заткнуть рот и за то, что она заставила меня наказывать ее ноги.

Сейчас она выглядит по-настоящему жалко, просто кивает головой и хнычет. Я заставляю её снова встать, она вскрикивает и начинает падать. Разозлившись, я пригрозил ей ещё одной поркой, если она не встанет прямо, и наконец ей удаётся удержать равновесие. Покачиваясь и тихо плача, она делает несколько шагов, нелепо и широко раздвинув при этом ноги в стороны от боли в паху, а я смеюсь над ней и продолжаю издеваться над ней за то, что она усугубляет своё собственное наказание непослушанием.

Я беру наручники, завожу ей руки за спину и закрепляю их там. Я веду её в круг яркого света, где она стоит покорно, опустив глаза. Для большинства людей она была бы объектом жалости, миниатюрной молодой блондинкой, очевидно, жертвой ужасных пыток. Но садист во мне в восторге от вида хорошо замученной девушки, наказанной исключительно ради развлечения. Она кажется мне чудесной. Я беру фотоаппарат и начинаю документировать результаты своей работы. Я заработаю небольшое состояние на видео и фотографиях, снятых сегодня.
Ее руки, связанные за спиной, демонстрируют ее иссеченные груди. Ее опухшие соски багрово-фиолетовые и отлично смотрятся призывно торча на ее большой груди.

Оба холма грудей украшены темно-красными вертикальными полосами — рубцами от ударов по ним прутом удилища во время моего оргазма.
Сильно избитые ареолы имеют насыщенный темно-красный цвет и неестественно выпирают на груди. Ее соски, и так большие и толстые до того, как я причинил им боль, теперь раздулись от пытки как минимум в три раза и, вероятно, будут продолжать увеличиваться еще больше. Сейчас они торчат, багрово-фиолетовые, почти два сантиметра в диаметре и около 5 в длину. Они никогда полностью не оправятся от ужасных издевательств, которым их подвергли сегодня, и всегда будут оставаться больше обычного и необычайно чувствительными. Возможно, она никогда больше не захочет, чтобы кто-то к ним прикасался.

Затем я опускаюсь на колени, чтобы осмотреть ее промежность спереди. Белые чулки и пояс для чулок красиво контрастируют с ее пылающими красными внутренними бедрами. Лобок сильно ушиблен и выпирает из ее живота, но настоящее зрелище – это ее поврежденная вагина. Ее половые губы, ужасно опухшие и фиолетовые, выпирают из нижней части туловища. Ее набухший клитор теперь почти черный и торчит из-под ужасно раздутых половых губ. Я понимаю, что помимо боли от ударов плетью по ногам, каждое движение ее ног также заставляет половые губы тереться о клитор. Неудивительно, что она так не хотела ходить. Её влагалище всё ещё покрыто смазкой, поэтому я беру тряпку и аккуратно удаляю все вокруг её повреждённого клитора, пока она визжит от боли. Меня возбуждает мысль о том, чтобы заставить её мучить себя ходьбой, и когда я закончил, это место стало совершенно сухим. Теперь я могу быть уверен, что даже малейшее движение её половых губ будет царапать сверхчувствительный повреждённый клитор, и каждый шаг, который она сделает, будет теперь наполнен чистым страданием.

Я подхожу к ней сзади, чтобы оценить последствия и там тоже. Её ягодицы и бёдра ярко-красные, от верха чулок до пояса для чулок. Меня на мгновение пугает красная масса блестящей плоти, торчащая между ягодицами. Это её повреждённый анус. Он был настолько сильно травмирован жестоким избиением и изнасилованием, что его легко увидеть. Я опускаюсь на колени, чтобы лучше рассмотреть и сфотографировать повреждения. Я приказываю ей раздвинуть ягодицы связанными руками, и она подчиняется. Вся плоть между ягодицами темно-фиолетового цвета, в гематомах от ужасной порки, которую я ей устроил. Вся плоть между ее ног, от лобка до ануса, сильно избита, но анальная область невероятно изуродована.
Ее анальный сфинктер сильно распух и покрыт синяками, почти до неузнаваемости. Теперь он более 5 сантиметров в диаметре, а также сильно расширен, выступая более чем на 2 см от своего нормального положения. Нежная слизистая оболочка, которая должна быть внутри прямой кишки, скрытая анальным кольцом, теперь выдавило наружу воспаленной красной плотью. Я никогда раньше не избивал и не насиловал девственную задницу девушки, и я совершенно удивлен масштабом повреждений. Я делаю много фотографий, прежде чем взять полотенце и удалить все следы смазки и влаги с анальной области. Теперь каждый ее шаг будет причинять ей ужасную боль в трех местах — ступнях, клиторе и анусе.
Затем я одеваюсь. Я планирую отвести ее в общую комнату, чтобы передать сотрудникам борделя для лечения и восстановления, а также убедиться, что другие проститутки увидят результаты моей работы. Если кто-то из них намеренно обманул ее относительно серьезности сеанса со мной, я смогу это определить по их реакции и договориться о встрече с ними перед уходом.

Они должно быть очень рады, что их план сработал, и возможно согласятся помочь мне убедить других наивных молодых игрушек согласиться на обслужить меня во время будущих визитов. Обещание денег за старания тоже поможет.

Я решаю, что ей нужно пережить ещё одно унижение. Достаю из сумки поводок, и ошейник. Пока я застёгиваю ошейник ей на шею, она просто смотрит в пол и тихо плачет. После того, как я пристёгиваю поводок к ошейнику, слёзы начинают течь по её щекам, и она краснеет от стыда.
Я тяну поводок, чтобы отвести её к двери. Первый шаг – это всё, на что я надеялся. Она кричит от жгучей боли между ног и замирает на месте. Я предупреждаю её, что пора уходить, если она не хочет, чтобы я ещё с ней поиграл.

Она переминается с ноги на ногу, затем пытается встать, расставив ноги как можно шире на этих дурацких туфлях, прежде чем попытаться сделать ещё один шаг. Резкий вдох подсказывает мне, что ей всё ещё ужасно больно.

Ещё несколько шагов, и она начинает задыхаться от боли, но продолжает двигаться, пока я тяну поводок. Удивительно видеть, как простая ходьба превращается в мучение.

Она представляет собой довольно забавное зрелище, пока я веду её по длинному коридору. Ей приходится идти с расставленными ногами, делая крошечные шажки и морщась каждый раз, когда она наступает на ногу. Это прекрасное зрелище. Мой рейс вылетает только поздно вечером завтра, и я думаю о том, чтобы навестить её завтра утром. Я заставлю её провести несколько часов, демонстрируя своё израненное тело, посасывая мои яйца, целуя, облизывая и глубоко заглатывая мой член. Думаю, она будет очень послушной, подчиняясь всему, что ей скажут, лишь бы это не касалось её повреждённой промежности и грудей. Прогулка занимает много времени, и она громко кричит на каждом шаге, ещё до того, как мы пройдём половину пути. Однажды она остановилась и не двигалась, несмотря на то, что я дёрнул за поводок. Я даю ей минуту, прежде чем подойти к ней и изо всех сил сжимаю её левый сосок. Она громко кричит, крик эхом разносится по коридору. Всё ещё держа сосок, я тяну его, пока она не начинает снова идти. Через несколько шагов я отпускаю повреждённый сосок. В течение остальной части пути она больше не сопротивляется, послушно ковыляя вперёд, когда я дёргаю поводок. Унижение и мучение её таким способом возбуждает меня больше, чем я ожидал, мой член снова встаёт.

Когда мы наконец доходим до двери в общую комнату, я останавливаюсь и провожу целую минуту, играя с её истерзанными большими грудями, сосками и клитором, пока она кричит и умоляет меня прекратить. После того, как она снова начинает бессвязно рыдать, я останавливаюсь и говорю ей, как ей следует себя вести перед её торжественным появлением. Открыв дверь, я вхожу, а она ждёт снаружи. Множество девочек были здесь. Они слышали крики и мольбы через дверь и теперь смотрят на меня во все глаза. Комната светлее, чем коридор, и всё, что им видно, — это поводок, исчезающий в полумраке. Я дергаю его, и почти голая, юная, рыдающая блондинка, пошатываясь, входит в комнату. Раздаются возгласы шока, когда другие девочки смотрят на мою сиськастую игрушку и понимают, как сильно её, должно быть, пытали. Одна девочка бледнеет, другая крестится. Я замечаю, что две девочки обмениваются самодовольными взглядами — ага, с ними-то я и договорюсь встретиться попозже.
Поставив свою истерзанную игрушку в центр комнаты, я приказываю ей стоять неподвижно, широко раздвинув ноги, чтобы все могли осмотреть её места наказания. Они окружают её и осторожно осматривают иссеченные груди и соски, половые губы, анус и клитор. Она вскрикивает и кричит, когда они прикасаются к её поврежденным частям тела, но не пытается убежать.

Хорошо, может быть, она научилась послушанию. Я смотрю на Мадам, она не выглядит шокированной. Видя много моих работ раньше, она примерно знала, чего ожидать. Я говорю ей, что соски, влагалище и анус девушки потребуют внимания, и рекомендую приложить пакеты со льдом. Она бросает на меня нахмуренный взгляд, но кивает.

Я говорю своей несчастной игрушке, что пока она выздоравливает, она всё ещё может обслуживать клиентов — ртом. Несколько девушек заметно пугаются этого предложения, а моя маленькая блондинка смотрит на меня в шоке. Я говорю ей, что вернусь завтра и я жду, что она сделает мне минет, и с нетерпением жду, когда снова поиграю с ее большой грудью.

Она потрясена этим предложением, глаза широко раскрыты, рот от ужаса открыт. Прежде чем кто-либо успевает что-либо сказать, я смеюсь, затем поворачиваюсь и выхожу из комнаты.]]> Intr Intr Wed, 21 Jan 2026 17:22:00 +0100 Wed, 21 Jan 2026 17:22:00 +0100 8411 Интервью https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8410 Интервью с палачом
Важно – в процессе сюжета ни ко не пострадал. А даже наоборот.

+++

Лиза пригладила подол короткого вишнёвого платья на чёрном чулке, поправила свои длинные вьющиеся волосы, улыбнулась и подалась немного вперёд на стуле, демонстрируя заинтересованность и невольным образом свою грудь.

— Ещё раз очень рада нашему знакомству, Альберт. Я Лиза, Лиза Лински. Если вы не против мы можем начинать.
Он кивнул.
— Я поставила две камеры с управлением Ai вокруг нас, чтобы не привлекать операторов. Они автоматически выбирают нужные ракурсы и потом сами всё смонтируют, но я, конечно, покажу вам финальный ролик для одобрения, это мой профессиональный принцип. Интервью будет выложено на моём канале в Uytybe.
— Хорошо, я не против. Ничего не понимаю в ИИ.
Мужчина перед ней сидел в кресле в расслабленной позе. Благородная лёгкая седина на висках и короткая, седеющая щетина, сильный подбородок. – он был похож скорее на морского волка, повидавшего многое, сильный и харизматичный. Взгляд его серых глаз был пронизывающий и, хотя морщинки вокруг глаз улыбались, она невольно поёжилась.

— Спасибо, тогда начнём, – Лиза снова поправила волосы, потом потянулась к бутылке с водой, стоящей рядом на столике, уронила её, тут же подняла и улыбнулась, - Простите, я немного нервничаю, не каждый день берёшь интервью с ..
— с палачом.
— Верно. Хорошая идея назвать так видео - «Интервью с палачом».. ох, ещё секундочку и я буду готова..- Она глубоко вздохнула и на выдохе мягко опустила разведённые руки, ладонями вниз, прикрыв глаза - «Ну вот... Всё. Я в норме».

— Вам не надо беспокоиться, я же не маньяк, а палач. - Мужчина обаятельно улыбнулся кончиками губ, не отрывая от неё взгляда.
— Разумеется, я не имела в виду, что от вас исходит опасность, – она игриво перекинула ногу на ногу в алой туфле-лодочке на шпильке, подчёркивающей изгиб высокого подъёма и серединку изящной ступни, — Итак: Почему вы согласились дать интервью? Это впервые в вашей жизни?
— Жасмин, наша общая подруга попросила, а я ни в чём ей не могу отказать. Сказала, ваши интервью ей нравятся. Искренние. И следом ваше сообщение, мне понравилось. Думаю, — его взгляд скользнул по её лицу, шее, открытому плечу, — вы зададите правильные вопросы. Моя история — для умеющих слушать, а не для громких заголовков.
— Спасибо. И всё же, вы раньше не соглашались на интервью?
— Мои дела конфиденциальны, так что я вряд ли интересный собеседник. И популярность меня не интересует.
— Ваша деятельность легальна, но очень специфична, как вы находите клиентов?
— Сарафанное радио, закрытые каналы, кто хочет, тот сам находит.
— Значит клиентов достаточно?
— Более чем. Но я почти отошёл от дел, работаю по близким знакомствам, живу отшельником. Раньше было даже слишком много. Больше, чем я хотел принять.
— Вы работаете только с женщинами?
— Исключительно.
— Почему женщины? Что их толкает на этот шаг? — Лиза сильнее наклонилась вперёд, вырез её платья зиял, открывая глубокую тень между грудями, — почему они хотят быть повешенными?
Альберт помедлил, его взгляд задержался на этой тени, затем поднялся к её глазам.
— Потому что им, в отличие от мужчин, в глубине души хочется полной, тотальной отдачи, — начал он тихо, и его голос приобрёл гипнотическую, интонацию. — Когда наконец отключается голова, этот вечный внутренний критик, цензор, хранитель условностей и приличий. Когда стираются все сомнения, весь накопленный багаж обид и разочарований. Остаются только чистейшие инстинкты. Животное наслаждение, обостряющееся до немыслимого предела именно потому, что сознание уже не контролирует ситуацию, а лишь фиксирует вспышки. Они мечтают оказаться на самой грани — жизни, сознания, ощущения. И там, на этой грани, они раскрываются. Не как социальные существа, а как явления природы. Во всей своей первозданной, дикой, шокирующей красоте. Это и есть момент истины, когда петля перекрывает связь мозга и тела.
Лиза слушала не дыша. Её профессиональное любопытство было отброшено куда-то в сторону, замещённое чем-то личным и тревожным..

— Все ли они… получали оргазм ? — вырвалось у неё смущённо.
— Без исключений. И первый глубокий оргазм часто случается ещё накануне, во время подготовки, когда решение окончательно принято. Непосредственно в процессе пиков может быть много. Тело, освобождённое от всех табу, взрывается сериями разрядов, которые я лишь направляю и продлеваю.
— Сколько же длится.. активная фаза? — она сглотнула.
— От пятнадцати до двадцати минут, в зависимости от конституции и психологического настроя, дольше ещё никто не выдерживал.
— Бывали ли… особые случаи? Струйный оргазм, например? — она почувствовала, как её лицо горит, словно у студентки-журналистки от первого в жизни вопроса.
— Да, — кивнул он, и в его глазах мелькнула искра одобрения—высшая форма физиологического отклика. Когда возбуждение и выброс адреналина достигают такого симбиоза, что тело выпускает не просто влагу, а мощные струйки смазки. Прекрасное явление в момент финальных конвульсий , часть абсолютного отказа от контроля.
Тишина в комнате стала густой, тяжёлой. Лиза осознала, что сидит, плотно сжав бёдра. Её тело предательски реагировало на картину, которую он рисовал. Она чувствовала, как её соски, чувствительные и налитые, трутся о кружево бюстгальтера, оставляя на тонкой ткани платья два явственных, твёрдых выступа. Внизу живота пульсировал тёплый, тяжёлый комок, а тонкий шёлк трусиков стал влажным. Дыхание её участилось, заставляя грудь ритмично подниматься.

Она попыталась профессионально разрядить обстановку, — Кстати, у вас красивый дом. Сначала показался мне мрачноватым, но всё довольно изысканно. – Лиза живо оглянулась вокруг. Гостиная была просторная, дубовый паркет, уютно горящий камин, высокие окна зашторены, мебель благородного тёмного дерева.
—…Где это происходит? Подвал?
— О нет, там хранится вино. У меня в кабинете, тут в гостиной дверь направо.
Лиза вздрогнула, —вот как. Значит прямо здесь.
— Если хотите, можем посмотреть.
— Я бы хотела, - её голос прозвучал тихо.
— Но, сначала, можно я задам вам вопрос?
Она кивнула и глотнула воды из бутылки.
— Вы же читали инструкции, как подготовиться к повешению?
— Я готовилась к интервью и прочла всё по ссылке от Жасмин, там забавно, не рекомендованы накладные ресницы, водостойкая косметика.. очень милая забота об эстетике..
— Ещё там «Не завтракать и сделать клизму». Вы не завтракали?
Лиза смутилась, — я не ем до обеда, пью только воду..
— Я спрошу вас прямо.. Вы хотите, чтобы я вас повесил?
Лиза вздрогнула, но взяла себя в руки, — с чего вы взяли..

— Ваше платье слишком коротко и сексуально для интервью с палачом, ваши туфли слишком элегантны и открыты для осенней погоды, не говоря уже о чулках, у вас свежий маникюр и утром вы были у парикмахера..
— Я должна выглядеть в кадре..
—..Ваша прекрасная грудь почти вываливается из платья, и вы чувствуете себя не ловко, вероятно, впервые так откровенно одевшись.
— Так, это как, как проститутка?
— Вы крайне возбуждены и уже такой пришли. У вас румянец на щеках, ваши соски затвердели и проступают сквозь лиф и платье, ваши красивые пальцы нервно разглаживают подол , уверен, что ваши трусики уже насквозь мокрые. Я бы мог подумать, что вы хотите секса, но незнакомки приходят к палачу не за этим.
— Пожалуй мне пора, - она бросила нервный взгляд в сторону двери.
— Вы же всё предвидели, когда назначали интервью. Угадаю, вчера вы разослали подругам сердечки, а раньше привели в порядок все свои дела, перебрали вещи. И эта подготовка возбуждала вас больше, чем самый опытный в мире любовник. Ложась вечером в постель и фантазируя о том, как вы дёргаетесь в петле, обнажённая и открытая, вам достаточно было лишь лёгких прикосновений к себе, чтобы взорваться..
— Вы не вправе уговаривать женщин, как же деловая этика, — слабо возразила Лиза.
— Разумеется, но могу помогать тем, кто уже готов. Ваш мозг, ваше тело уже всё решили за вас, хотя вам кажется, что вы отложили решение на потом.
— Пожалуй, так и есть..
— Я бы хотел, чтобы вы точно и ясно сказали, что пришли ко мне именно за тем, чтобы быть повешенной.
— Да, я пришла, сюда именно за этим..
— Что бы что?
— Чтобы вы меня повесили.

Он сходил к столу в глубине гостиной и принёс бумагу с ручкой на планшете, отдал её Лизе. Непослушными пальцами она выела свою подпись под договором.
— А теперь разденьтесь, дайте телу, которое так жаждет этого выйти на сцену.
Ватными пальцами она расстегнула молнию платья потянула его в низ, переступила шпильками, оставшись в чёрном, кружевном белье: бюстгальтере, чулках с ажурной резинкой и трусиках-бикини, уже потемневших от влаги в интимном месте.
— Снимайте всё.
Задыхаясь, она сняла лиф. Её грудь высвободилась — полная, тяжёлая, она чуть провисала, обретая волнующие очертания. Крупные, тёмно-розовые ареолы и выступившие, твёрдые соски казались удивительно уязвимыми. Затем, стесняясь, она сняла трусики, окончательно обнажив густой, аккуратно подстриженный тёмный треугольник и полные, чуть приоткрытые от возбуждения губы.
— И чулки. И обувь — напомнил он.
Она присела, сняла туфли, затем, поднимая одну ногу за другой, медленно скатала чулки, обнажив нежную кожу бёдер, лодыжки, узкие, ухоженные ступни с педикюром цвета спелой вишни на маленьких, изящных пальцах.. Вся она была воплощением чувственной, опытной женственности, лишённой теперь всяких покровов. Тонкая талия, округлые, соблазнительные бёдра с мягким изгибом, чуть отяжелевшая, но упругая попа.

— Прекрасно, — произнёс он. — Вы совершенство.
Затем он повернулся и прошёл к столу у стены, открыл небольшой футляр, взял из неё шприц в упаковке и небольшую стеклянную ампулу с прозрачной жидкостью.
— Что это? — спросила Элен, её голос дрогнул.
— 5 мл афродизиака с мягким нейроблокатором, он уберёт лишнюю панику и большую часть болевых ощущений. И, что важно, позволит продержаться в активной фазе дольше, усиливая и продлевая пиковые состояния.
Он выпустил пузырёк воздуха, и капля блеснула на кончике иглы.
— Повернитесь ко мне попой, — мягко приказал он. — И слегка наклонитесь вперёд, опираясь руками о стул.
Лиза послушно подошла к стулу, повернувшись к нему спиной. Медленно, с бесконечным стыдом и волнением, она наклонилась, подставляя ему свою округлую попу. Она почувствовала, как её ягодицы напряглись под его взглядом, а её бутончик полнее открыл свой блестящий, тёмно-розовый центр. Почти бессознательно, она слегка вильнула бёдрами, совершив крошечное, провокационное движение. По внутренней стороне её бёдер, уже стекали две тонкие, прозрачные дорожки её смазки.
Она почувствовала прикосновение прохладной спиртовой салфетки к коже ягодицы, затем — короткий, точный укол.
— Готово. Эффект наступит через пару минут.
Она выпрямилась, уже ощущая, как по её венам разливается странная, приятная теплота. Страх стал отдалённым, как плохая связь. А желание стало единственной реальностью.
— Пойдёмте, — сказал Альберт, взяв её за руку. — Наше интервью окончено. Начинается главная часть.
И он повёл её — нагую, босую, охваченную огнём — через тяжёлую дверь в свой кабинет, где её ждал деревянный помост, а над ним балка и свисающая с неё тяжёлая петля.

+++

В кабинете воцарилась тишина. Сладковато-горький запах возбуждения и пота постепенно перебивался другими ароматами. Альберт сидел в массивном кожаном кресле «с ушами» в позе безмятежного наблюдателя. Он достал из футляра на столике сигару, темную и плотную. Обрезал конец щипцами с мягким щелчком, взял коробок длинных кедровых спичек, чиркнул, дал сере несколько секунд выгореть и только потом поднес к кончику сигары. Он вращал её, добиваясь ровного угольного обручака, и первые клубы дыма, пахнущие землей, кожей и дорогим деревом, медленно поплыли к потолку. Затем налил два пальца выдержанного односолодового виски, янтарного, как мёд, в массивный бокал и уронил туда со звоном кусочек льда, поднял бокал, посмотрел сквозь жидкость на свет, сделал небольшой глоток, давая вкусу развернуться на языке, и только потом с наслаждением выдохнул, выпустив струйку дыма.

Зазвонил телефон – это была Жасмин. Он включил телефон на громкую связь и положил его на колени.
- Привет, я только освободилась, как ты? Лиза приходила ?
- Да.
- Закончилось интервью?
- Да
- Она уже ушла?
Он задумчиво посмотрел на Лизу, - ..И да, и нет.
- Боже.. ты её повесил?
- Она за этим пришла.
- Чёрт.. Верно. Как это было?
- Всё на видео. Она принесла камеры и просила отдать их тебе.
- Нет, я хочу, чтобы ты рассказал. У неё было много оргазмов?
- Она хотела по максимуму и получила это.
- Ничего себе. Расскажи всё сначала, умоляю!
- Она пришла возбуждённая и готовая, спросила все подробности. Потом разделась и мы пошли в мой кабинет. Давно не видел такого огня и готовности ко всему..
- Она отсосала тебе – в полу вопросе прозвучала обида.
Он глотнул виски и потом выпустил колечко дыма.
- Шлюха. И ещё называется подруга.
- На неё уже нет смысла обижаться.
- Верно. Надеюсь, она долго дёргалась в петле, трясла своими большими сиськами и брызгала как последняя шлюха.!
- Целая лужа под ней.
- Тебе понравились её сиськи?
- Твои мне нравятся больше.
- Ещё бы. Сколько она провисела? Ты ничего не рассказываешь, а меня это заводит.
- Через 15 минут непрерывных оргазмов она почти выдохлась и обвисла, я с трудом привёл её в чувства ещё на пару минут – дал ей понюхать нашатыря и похлопал по щекам, потом покрутил соски. В этот момент в её взгляде проскочила осмысленность. Я взял тот большой вибратор и она приняла его полностью.
- Ого, сквиртанула на последок?
- О, да.
- Боже, я вся мокрая.
- Как приедешь, припаркуйся слева от меня, там достаточно места. Я хочу, чтобы ты разделась прямо в машине и вошла в дом голая.
- На улице моросит дождь, ты садюга.
- Я палач.


(Концовка опциональная, этюдно -))

Жасмин так и не смогла уснуть, не увидев всё. И Лиза сама этого хотела. Она пробралась в гостиную, по дороге стащив плед – вся её одежда осталась в машине. Камера лежала на столике, подключить к тв не составило труда. В полной темноте, засиявший экран ТВ казался парящим в пространстве – Жасмин устроилась с ногами на диване и укутавшись.

В кадре мелькнула женская рука, живот, потом бедро, удаляющаяся попа, спина и наконец вся обнажённая женская фигура, повернувшаяся лицом к камере, одной рукой она прикрывала полные груди, другой низ живота.
- Я Лиза Лински и через несколько минут меня повесят. Я решилась показать вам весь процесс, казнь должна быть публичной.! Мы перенесли камеру в кабинет, где .. где всё случится.. где я буду повешена. А это мой палач, - она посмотрела на Альберта.
- Волосы лучше убрать в хвост, - мужская рука протянула ей широкую резинку для волос.
- Вы предусмотрительны.
- Опыт.
Лиза взяла резинку и собрав волосы высоко на затылке, дважды обхватила их резинкой, красиво выставив вперёд груди каплевидной формы с возбуждёнными сосками.

Позади показалась мужская фигура с обнажённым мускулистым торсом, сильные руки одели на её шею толстую плетёную петлю, подтянув узел, а Лиза поправила хвост.
- Вы всегда обнажаете торс, это ритуал палача?
- Это чтобы не за что было схватиться.
- Разве вы не свяжете мне руки?
- Зачем лишать вас удовольствия. Петля затянется так, что вы не сможете ничего сделать, хотя поначалу будете пытаться. Я помогу. Чтобы вы не тратили на это силы.

Камера показала панораму кабинета, отделанного деревом. Несколько больших кресел, огромное окно с видом на лес, крупные потолочные балки, в центральной - большое металлическое кольцо, через которое была продета верёвка с петлёй и намотанной другим концом на барабан небольшой лебёдки у стены.
- Боже, я делаю это... Я действительно делаю это, - камера вернулась к женской фигур. Стройное, но с мягкими, волнующими округлостями тело. Тяжёлые груди с крупными, уже затвердевшими сосками цвета тёмной розы колыхались при каждом вдохе. Очерченный животик переходил в широкие бёдра, между которыми темнел аккуратный треугольник лобковых волос. Ягодицы, упругие и полные, подрагивали от напряжения, между её тёмными, налитыми половыми губами уже виднелся влажный блеск, а на внутренней стороне бёдер появились первые прозрачные дорожки.
- Последние мои слова.. – Лиза загадочно улыбнулась, - Чёрт, вам повезло, что вы это увидите! – она улыбнулась и прикрыла глаза. - Я в предвкушении. Мурашки по всему телу от осознания, что меня сейчас казнят и да, я безумна возбуждена.
- Сделайте глубокий вздох, — сказал он спокойно.
Её соски медленно приподнялись. Раздался ровный, механический гул лебёдки, петля начала затягиваться, поднимаясь вверх, не слишком быстро, но неумолимо. Лиза вытянулась и встала на носочки, её вес начал переходить с ног на шею. Ещё несколько секунд, и она повисла в воздухе. Воздух прорвался сквозь сдавленное горло со свистом, в глазах мелькнул испуг, руки в панике взметнулись вверх и пальцы впились в верёвку на шее, ноги задёргались, пытаясь найти точку опоры.

Альберт приблизившись, взял её правую руку, оторвал от шеи и настойчиво потянул вниз, к лобку. Левой рукой она попыталась схватиться за его плечо, но он перехватил запястье и прижал её ладонь к её собственной груди.
- Давай Лиза, раскройся, покажи себя, - он сделал шаг назад.
Её пальцы, нащупав клитор инстинктивно впились в лоно, другая рука сжала грудь, словно за неё можно было удержаться. Ноги перестали дёргаться, колени согнулись, бёдра разошлись, и таз начал ритмично, с силой выталкиваться вперёд, навстречу пальцам. Каждое такое движение заставляло её груди подскакивать и колыхаться, влага обильно смачивала внутреннюю поверхность бёдер. Каждый следующий спазм становился сильнее, идя от лобка вверх по всему телу. Её ноги выпрямлялись в струну, а затем резко сгибались в коленях, разводя бёдра максимально широко. В эти моменты открывались крупные, тёмно-розовые половые губы, широко раскрытые и сияющие влагой, и пульсирующий, словно отдельное сердце, клитор. Перед самым пиком её тело выгнулось в неестественную дугу, из горла вырвался, булькающий хрип. И в этот миг из её лона хлестнула первая струя — прозрачная, блестящая. За ней последовали ещё несколько, менее сильных, но таких же обильных выплесков. Её лицо исказила гримаса невыразимого наслаждения, глаза уставились в пустоту, язык вывалился из приоткрытого рта, а тело моталось из стороны в сторону.

Лиза превращалась в машину наслаждения. Её самостимуляция стала неистовой… Ноги теперь работали как поршни: она то резко подтягивала колени к груди, раскрываясь ещё шире, то с силой выталкивала их вниз, всем телом дёргаясь в петле. Каждое такое движение сопровождалось новым выплеском. Её половые губы стали ярко-красными, опухшими, полностью раскрытыми, и из их глубины с каждым спазмом выталкивалась новая порция жидкости, которая разбрызгивалась вокруг.. Лицо было искажено гримасой абсолютного, животного блаженства, глаза закатились, изо рта текла слюна.

- 15 минут, - констатировал голос, а камера показала часы на стене.
Конвульсии стали реже, Лиза извергнув особенно мощной порцией влаги и обмякла. Её руки соскользнули с тела. Ноги повисли неподвижно. Она замерла, с кончиков сосков стекали капли пота. Из приоткрытого рта тонкой нитью спускалась слюна. Казалось, всё кончено. Сознание готово было провалиться в тёмную, тихую пустоту.

Альберт подошёл ближе.
Резкий, режущий запах нашатыря ворвался в её отключенное сознание, заставив всё тело вздрогнуть. Он похлопал её по щекам, заставив моргнуть мутные ничего не видящие глаза. Потом его пальцы нашли её соски. Он сжал их, покрутил, выжимая последние капли ощущений, потом шлёпнул по ним ладонями. В её взгляде мелькнула краткая вспышка ясности. Он взял большой ребристый чёрный дилдо вибратором, включил его, поднёс его к её распахнутой, залитой соками и блестящей щели. И, не спеша, с непреодолимым давлением, начал его вводить. Преодолев секундное сопротивление, тело впустило его, а потом жадно поглотило на всю длину, разведя бёдра. Её глаза широко открылись, она всплеснула руками. Давление превратилось в глубокую, точечную опору где-то в самой утробе, чуть ли не под рёбрами, став эпицентром ощущений, вокруг которого всё её существо в последний раз сжалось в финальном, глубинном спазме.

Плед стал слишком жарким и сполз на пол, Жасмин сама стала источником жара, как пылающий камин, её ножки сами собой раздвинулись шире, следуя примеру. Она неистово мастурбировала, щипая себя за соски, не отрываясь от экрана: Долгая, мощная волна прошла по телу Лизы. Затем тело затряслось в невероятно сильной серии конвульсий. Она билась в немой, абсолютной агонии блаженства, насаженная на вибрирующий дилдо, её алые ногти впились в собственные бёдра, оставляя красные полосы.
Затем, все мышцы разом расслабились.
Дилдо выскользнул с мягким, влажным звуком и глухо ударился об пол. Она обвисла, покачиваясь в петле. Тёплый ручеёк разлился по внутренней поверхности бёдер сливаясь в общую блестящую на свету лужу на полу. Её прекрасное, истерзанное наслаждением тело было окончательно опустошено.]]> Avery Avery Sun, 11 Jan 2026 10:28:19 +0100 Sun, 11 Jan 2026 10:28:19 +0100 8410 Хроники Сообщества Три-С https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8409 https://torturesru.org/forum/index.php?act=attach&type=post&id=15943
The Chronicles of the S^3 Society
Author: The Chairman

Хроники Сообщества Три-С

Пролог

Ральф был взволнован и очень нервничал. Сегодня он впервые проводил ежемесячное собрание Сообщества Три-С, и он хотел, чтобы всё прошло идеально. Он потратил недели на организацию развлекательной программы, и теперь просто хотел знать, что всем понравилось. Он знал, что если упустит свой шанс сегодня вечером, его могут попросить покинуть Общество, и он не мог рисковать.

Глава 1 — Начало
Он помнил, как всё начиналось. Он был просто ещё одним похотливым гиком, который искал порно. Конечно, его вкусы были немного другими. Большинство искали «латиноамериканок, сосущих член», или «подростков, помешанных на сперме», и тому подобное. Но не Ральф. Ральф всегда был извращённым, искал фотографии женщин в бондаже, или занимающихся сексом с большими, и странными игрушками, или используемых в качестве живой мебели. Он много читал пикантных рассказов, следил за новостными группами и присоединился к нескольким BBS (ещё до появления так называемой «Всемирной паутины»). Однажды на одной BBS, Ральф обнаружил извращенные и странно возбуждающие рисунки.
На самом деле рисунки никогда не привлекали его так, как фото с живыми моделями, ведь было не совсем то. На рисунке можно было делать всё что угодно, поэтому они не обладали тем же ощущением реальности, что обычное фото. Но затем он наткнулся на работы художника по имени Дольчетт. По-видимому, то, что Ральф считал ограничением в BDSM-искусстве, Дольчетт рассматривал как преимущество. Он мог рисовать сцены, которых (насколько Ральф мог судить) никогда не существовало и никогда не будет. Он видел, как женщин пытают, жарят, продают на мясо или в качестве запчастей. Он был очарован.
Он никогда раньше не слышал о «снафф-порно». Конечно, были медиа-пугала по поводу «снафф-фильмов», но все знали, что такие вещи просто не существуют. Он помнил, как слышал о деле «Джейка Бейкера», но никогда не читал его работ, и они никогда его не привлекали. Но тут ему стало любопытно. И он стал искать что-то подобное.
Конечно, в те времена найти снафф-порно было сложно. Возможно, на BBS можно было найти несколько «экстремальных» картинок (обычно те же дюжина рисунков Дольчетта) и одну-две экстремальные истории (обычно Сандер (Sunder), и что-нибудь от Данте). Но на этом всё.
Перенесёмся на пять-шесть лет вперёд. Внезапно Интернет взорвался. Веб-сайты появились повсюду. И Интернет! Новостные группы, такие как alt.torture и alt.sex.snuff.cannibalism, стали невероятно крутыми местами. Чтение адаптаций Перро Локо романа Дольчетта «Пещера для жаркого» (Roasting Grotto) и «Клуб Икс» (Club X) было поучительным. Другие люди тоже увлекались этой сумасшедшей фигнёй. И им нравилось писать и фантазировать об этом.
Но, конечно, Ральф знал, что всё это подделка. Фейковые фотографии, с помощью фоторедакторов , могли нарисовать любое изображение, какое только можно себе представить, и конечно, можно было писать художественную литературу о чём угодно.
Ральф тоже включился в это, писал кое-что, публиковал это, переписывался с несколькими сабочками. Всё это было весело. Знаете, что-то вроде: «Итак, ты отрезал мне левый сосок, Ральф, что ты будешь делать дальше?»

И Ральф прекрасно проводил время, пока… не настал тот самый день. В тот день он впервые получил электронное письмо от человека, который подписался только как «Председатель». В нём говорилось:
«Ральф, я знаю, что тебя интересуют пытки и снафф, и я также знаю, что ты не полицейский. Я тебя проверил, и хотел бы предложить возможность поучаствовать в настоящих пытках и снаффе. Если тебя это заинтересует, позвони мне по номеру: 555-555-5555.
Председатель.»
Ральф, конечно, подумал, что кто-то пытается его напугать, или обмануть. «Я тебя проверил», хех, да ладно. Но Председатель назвал его «Ральф». Не «Желтый Джон», как он всегда подписывался.
Может быть, во всём этом что-то есть. Чёрт возьми. Ральф пошёл, на всякий случай, к таксофону и позвонил по номеру.
Ему ответил женский голоса:
«Сообщество Три-С, чем могу помочь?»
«Могу я поговорить с Председателем?»
«Кто, позвольте узнать, звонит?»
«Ральф».
«Ах, мистер Уинстон, Председатель ждал вашего звонка. Одну минутку, пожалуйста…»
«Здравствуйте, Ральф. Приятно с вами поговорить».
У человека, ответившего на звонок, был приятный голос. Он не звучал как сумасшедший или чудак.
«Подожди минутку. Откуда, блять, ты знаешь мое имя? Что, блять, здесь происходит? Я сейчас…»
«Подожди минутку, Ральф. Позволь мне объяснить. Я впервые обратил на тебя внимание, когда ты опубликовал несколько рассказов на alt.torture. Когда ты присоединился к нашему сайту, я заметил, что ты не интересовался всей той порнографии с «траханьем и минетом», которую мы держим на виду для ванильщиков. Ты сразу перешел к самому интересному. Твои комментарии другим участникам на наших форумах заставили меня поверить, что ты «наш тип парня». Поэтому я попросил нескольких знакомых тебя проверить. Я выяснил, что ты не коп, а просто наш человек, которому нравилось видеть женщин в муках. Я прав, Ральф?»
«Ну так-то да… Подожди минутку, ты получил мои данные, когда я присоединился к твоему сайту? Какому сайту? Я никогда не вступал в Сообщество Три-С. Я бы запомнил.»
«Нет, Ральф, мы работаем через, скажем так, подставных лиц. Веб-сайты, которые держит Сообщество на расстоянии от наших клиентов. Мы следим, кто вступает. Когда мы находим кого-то, кто выглядит как кандидат, мы проверяем его. Если он (и это всегда будет он, по причинам, которые станут очевидны, если вы присоединитесь) выглядит многообещающе и не является полицейским или сумасшедшим, я отправляю ему то же электронное письмо, что и вам. Большинство не звонят. Они думают, что это обман или мошенничество. Но некоторые, особенные, звонят. Некоторые, как вы, Ральф.
«Хорошо, значит, я особенный, потому что позвонил. Ну и что!»
«Что ж, Ральф, мы хотим пригласить вас в Сообщество Три-С. Мы думаем, что у вас есть все необходимое. Мы ищем людей, обладающих определенным качеством, и я думаю, что оно есть у вас, Ральф».
«Какое качество?» «И ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, такое Сообщество Три-С?»
«Успокойся, Ральф, и позволь мне рассказать. Сообщество — это тайное братство, которое считает, что женщины существуют для одной цели: угождать мужчинам. Мы также считаем, что они могут угождать мужчинам только тремя способами, которые мы называем тремя «С»: Секс, Страдания и Снафф. Наши члены собираются раз в месяц в некотором месте. Каждый месяц один из членов, назначенный хозяином, организует вечернее удовольствие. Мы, конечно, держим членство довольно ограниченным, но один из наших членов недавно умер, и у нас есть свободное место. Тебе интересно?»
«Если ты серьёзно, КОНЕЧНО, мне интересно. Так что же мне делать? И как мне узнать, что ты не собираешься просто прибить меня?»
«Совершенно естественные вопросы, Ральф. Во-первых, если вам интересно, идите домой и посетите следующий веб-сайт», — и здесь он сообщил Ральфу URL. «Перейдите туда, в качестве имени пользователя введите Ralph, а в качестве пароля введите 'showme'. Вы можете посмотреть некоторые основные моменты с прошлых собраний Сообщества. Надеюсь, это убедит вас в нашей добросовестности. После этого, если вы хотите посетить собрание, просто ждите дома в эту субботу вечером, в 19:00». Кое-кто приедет за тобой."
Ральф повесил трубку. «Это чертовски странно», — подумал он. Но какого черта. Очевидно, эти люди уже знали, кто он и где он живет. Так почему бы не зайти на их сайт? Если это чушь, он просто не выйдет к ним в субботу.
Когда он вернулся домой, Ральф зашел на сайт. Он был впечатлен. Он увидел мужчин в черных и красных мантиях с капюшонами, которые трахали и пытали красивых женщин. Там были видеоролики, которые он мог скачать. Он скачал. Эти женщины действительно кричали. Это была музыка для его ушей. Он решил, что хотя бы даст им шанс в субботу.
Конечно, он все еще не полностью доверял Председателю. Он написал письмо, объясняющее, куда он идет (насколько он знал), и отправил его себе по почте, полагая, что если с ним что-то случится, полиция заинтересуется, почему он пишет самому себе. И вероятно, откроет письмо. Это была не слишком большая мера предосторожности, но лучшее, что он мог придумать.
Итак, наступил субботний вечер. Он принял душ и оделся. Он решил, при отсутствии указаний на обратное, придерживаться стиля «деловой повседневности». Брюки-докеры, рубашка-поло и лоферы.
Ровно в 7 вечера раздался стук в дверь. Ральф посмотрел в глазок и был ошеломлен. За дверью стояла женщина, которая была просто сногсшибательной. Она была на 10 из 10 по любой шкале. Длинные каштановые волосы, большая упругая грудь, округлые ягодицы и длинные, стройные ноги. На ней была обтягивающая форма шофера. Черная фуражка. Белая блузка (тесная и натянутая, до такой степени, что казалось вот-вот лопнет на груди). Черный пиджак, расстегнутый и распахнутый. Черная мини-юбка настолько короткая, что он был уверен, что видит ее половые губы, выглядывающие снизу, совсем чуть-чуть.
Он открыл дверь и, поднявши отвисшую челюсть, промямлил. «Привет, я…»
«Вы, должно быть, Ральф. А я Марлен. Я провожу вас на сегодняшнюю… небольшую встречу». «Вы не против, Ральф?»
«Нет, совсем нет».
«Хорошо, тогда пойдемте». И с этими словами она проводила его к черному лимузину, открыла ему заднюю дверь, и после того, как он сел, закрыла ее за ним. Ральф заметил, что тонированные окна мешают ему разглядеть то что находится снаружи, а также не позволяют другим видеть что внутри. Еще одна мера безопасности. Он лишь надеялся, что не загоняет себя в ловушку. Он почувствовал, как лимузин тронулся с места. Черт возьми, он уже в пути.

Глава 2 — Первая встреча
Примерно через тридцать минут лимузин остановился. Марлен открыла дверь для Ральфа и сказала: «Добро пожаловать в Сообщество Три-С».
Ральф вышел из машины. Он оказался в большом гараже, где помимо него стояли еще два лимузина. К ним подошел мужчина. Он был в черной мантии.
— Здравствуйте, — приветствовал он Ральфа. — Я Председатель, пожалуйста, следуйте за мной.
Он проводил Ральфа к небольшому лифту. Они вошли, дверь закрылась, и они начали постепенный спуск.
— Позвольте мне кое-что объяснить. Сегодня вечером вы являетесь кандидатом в члены, или «Белой мантией». В этом качестве вы не можете участвовать в сегодняшних мероприятиях Сообщества Три-С. Однако, если член общества пригласит вас принять участие в частном мероприятии после окончания собрания, вы можете это сделать. Ваше участие ограничено только его волей. Если после сегодняшнего вечера члены решат, что вы достойны, на следующем собрании вас посвятят. После посвящения вы станете полноправным членом, или «Красной мантией». После того, как вы достаточно долго будете членом, вам будет предоставлена возможность «провести» собрание. Если члены сочтут, что вы хорошо справились с ролью хозяина, вы станете старшим членом, или «Черной мантией».
Лифт остановился, и дверь открылась. Они оказались в хорошо обставленной гардеробной. Председатель вручил Ральфу белую мантию и указал на одну из комнат для переодевания, расположенных рядом с главной комнатой.
«Сними свои вещи и надень это».
Ральф вошел в комнату и закрыл дверь. Он немного нервничал, но «начал – начну». Он снял одежду и заметил, что есть удобные белые тапочки. Мантия не расстегивалась спереди, а больше походила на монашескую рясу. Он натянул ее на голову. Он раздумывал, натянуть ли капюшон, но решил подождать и посмотреть, какой будет протокол.
«Отлично», — сказал Председатель, когда Ральф вернулся. Он щелкнул пальцами, и невероятно красивая, невероятно сексуальная обнаженная женщина вбежала через боковую дверь и упала на колени перед Председателем. Она была латиноамериканкой, с длинными прямыми черными волосами, оливковым цветом лица, но, как ни странно, голубыми глазами.
«Отдайте ей свою одежду, и она почистит, выгладит ее и подготовит к тому, чтобы вы надели ее после собрания. Разве не так, Сьюзен?»
«Да, господин, конечно». Девушка взяла предложенный сверток и поспешно ушла.
«Разве она не прекрасна?» — спросил Председатель.
«Захватывающе».
«И, как вы узнаете позже, она делает восхитительный минет. Конечно, это не должно удивлять, ведь ее мать тоже была превосходной минетчицей. Мысли о ней до сих пор возбуждают меня. Она была моей первой убиенной жертвой, знаете ли».
«Нет, не знал».
«Я бы удивился, если бы вы знали. Я купил ее около двадцати лет назад, и мы играли вместе, жестко и часто». Однажды она сказала мне, что беременна, и тогда у меня появилась отличная идея. Я собирался позволить ей выносить ребенка до срока, а на следующий день после родов я собирался ее сильно пытать. Я хотел узнать, действительно ли роды — это пытка, как утверждают многие женщины, или, если нет, то как это соотносится с настоящей пыткой».
«Наконец, она родила Сьюзен, и на следующий день я привел свой план в действие. После примерно двенадцати часов пыток она согласилась, что роды — это не пытка. Затем я ее добил. Это до сих пор одно из моих любимых видео. Каждый год, в день рождения Сьюзен, мы с ней смотрим его. Вернее, я смотрю, а она слушает. Она ничего не видит, потому что у нее завязаны глаза, и мой член у нее во рту. Ей было строго-настрого приказано не заставлять меня кончать, пока на видео не умирает ее мать».
С этими словами Председатель открыл дверь на другой стороне комнаты и провел Ральфа в сцену, словно взятую из «Клуба X». Вокруг комнаты красивые обнаженные женщины занимались сексом, делали минет и, конечно же, подвергались пыткам. Ральфу это нравилось.
Председатель подвел его к одному из членов клуба, тоже в черном халате. «Ральф, это Джек. Он наш хозяин на сегодня. Джек, не могли бы вы представить Ральфа другим членам клуба и объяснить, что вы приготовили для нас сегодня вечером?»
«Конечно. Ральф, пожалуйста, следуй за мной».
С этими словами он повёл Ральфа через комнату к пожилому мужчине в чёрной мантии, которая была задрана на талии. Какая-то женщина стояла перед ним на коленях и сосала его член. Это была брюнетка с невероятным телом. Ральф вздрогнул и понял, что это Марлен.
«Ральф, это Эрик. Эрик, Ральф».
«Рад познакомиться, Эрик».
«Взаимно. Значит, ты новый кандидат в члены, да? Что ты думаешь?»
«Мне очень нравится. Я очень надеюсь, что у меня всё получится. Это именно то, что я искал».
«Да, я помню свою первую встречу, чувствовал то же самое. Кстати, о чувствах, разве Марлен не делает тебе лучший минет в жизни?»
«Не знаю. Она никогда не делала мне минет».
«Что?!» — воскликнули Джек и Эрик.
Джек схватил Марлен за волосы и оттащил её от своего члена, чтобы посмотреть ей в лицо. «Почему ты не отсосала члену Ральфа? Ты думаешь, ты слишком хороша, слишком особенная, слишком высокомерна, чтобы отсосать члену кандидата? Вот так?»
Задавая эти вопросы, он подчёркивал свои слова, шлёпая её по лицу, тыльной и лицевой стороной ладони, так что это больше походило на: «Почему *шлепок* ты не *шлепок* отсосала *шлепок* член Ральфа *шлепок*?»
«Но, Мастер, мы бы опоздали».
«Значит, ты предпочла бы быть наказанной за то, что не отсосала член, чем за то, что опоздала, да? Сколько у тебя уже чёрных отметок, девочка?»
«Семь, Мастер».
«Теперь у тебя восемь». «Доложи мне после собрания, чтобы искупить их. И обязательно приведи Ральфа».
«Да, господин».
«А пока иди и скажи Джульетте, что ты занимаешь её место на сегодняшнем развлечении, и скажи ей, чтобы она немедленно доложила мне».
Дрожащая девушка поспешила выполнить указание. Вскоре к Джеку подбежала невысокая, но очень фигуристая девушка с иссиня-чёрными волосами. Джек просто указал на свой член.
Она опустилась на колени у его ног и начала сосать с большим желанием. Было ясно, однако, что она не сравнится с Марлен, хотя и пыталась.
«Это Джульетта, — сказал Джек. — Она не так хороша в минете, как Марлен, но она красива, когда плачет. Позволь мне показать тебе, что я имею в виду». Он щелкнул пальцами, и другая обнаженная рабыня подбежала к нему. Он что-то прошептал ей, и она побежала за тем, что ему было нужно. Она вернулась с доской, молотком и несколькими длинными гвоздями. Она положила доску на ближайший стол вместе с гвоздями и принесла молоток Джеку.
Внезапно Джек напрягся. Было ясно, что он кончает в рот Джульетте. Она вылизала его дочиста, пока он приходил в себя. Наконец он сказал ей: «Подойди к столу. Положи грудь на доску».
Джульетта так и сделала. Джек схватил её правый сосок, сильно натянул грудь и сказал дрожащей девушке: «Держи грудь крепко, пока я прибиваю её к доске».
Она так и сделала, и Джек взял один из гвоздей, поместил его сзади и справа от соска и вбил его сквозь плоть груди в доску. Девушка молча терпела свои мучения, единственными внешними признаками её агонии были искаженное в страдании лицо и тяжёлое дыхание.
Джек продолжил делать то же самое сзади и слева от её соска, фактически обездвижив её грудь. «Можешь отпустить», — сказал он, и, конечно же, её грудь осталась в этом непристойно растянутом положении.
Он взял третий гвоздь и приставил его прямо к её соску. Он довел дело до конца, вызвав у Джульетты стон. Когда он повторил свои действия на другой груди, ее единственной реакцией были продолжающиеся слезы, и тяжелое дыхание, перемежающееся редкими стонами.
Ральф был впечатлен. «Почему тебе не пришлось ее связывать?» — спросил он. «И почему она была такой тихой? Должно быть, ей было больно».
«Скажи ему, Джульетта!» — приказал Джек.
«Да, Мастер. Всё очень просто. Если я попытаюсь отойти от того, кто меня мучает, меня не только привяжут к месту, и пытки повторятся и усилятся, но и, кроме того, я получу чёрную метку. Каждая чёрная метка должна быть отработана часом криков. Так, например, Марлен теперь ждёт восемь часов жестоких пыток за то, что не отсосала твой член. Более того, двенадцать чёрных меток — это автоматически снафф. Кроме того, если Мастер не сказал, что хочет слышать наши крики, или если мы не отрабатываем чёрные метки, любой звук громче, чем хрипы или стоны, наказывается либо дополнительной чёрной меткой, либо отрезанием языка, либо и тем, и другим».
Джек сказал: «Именно. Теперь я хочу, чтобы ты села на деревянного коня».
Девушка начала дрожать и трястись гораздо сильнее, чем когда ей приказали подчиниться прибиванию груди к доске.
Ральф задавался вопросом, что это за деревянная лошадка, способная вызвать такую реакцию.
Ему предстояло это выяснить. Джульетта подошла к деревянной козлу, верхняя часть которого находилась примерно в четырех футах от земли. Но в ней было что-то необычное. В частности, верхняя часть была не сплющена, а имела очень острый край.
Девушка перекинула ногу через козла и села на него верхом. Лошадь давила всем весом ее тела на промежность. Она тут же начала извиваться и корчиться, пытаясь найти удобное положение на козле. Конечно, удобного положения не было, и агония была очевидна на ее лице.
Однако Джек не остановился. Он взял еще два гвоздя и прибил ее половые губы к доске. «Единственный способ слезть с козла, — сказал он ей, — это вырвать гвозди из своих половых губ».
Он подозвал другую рабыню и быстро отдал ей приказы. Через минуту она вернулась с утяжелителями для лодыжек, которые прикрепила к лодыжкам Джульетты. Ральф заметил, что каждый утяжелитель весил двадцать пять фунтов. Он также сковал ей запястья за спиной, чтобы она не могла руками снять часть веса с её истерзанной вагины.
Наконец, Джек повернулся к участникам и объявил: «Я начинаю тотализатор на то, сколько минут Джульетта выдержит эти мучения, прежде чем вырвать гвозди. Пожалуйста, все обращайтесь ко мне за заявками».
Участники навещали Джека по очереди. Джульетта продолжала страдать и плакать на коне. Ральф был твёрже, чем шест от палатки. Один из участников, с которым он ещё не познакомился, заметил это и приказал одной из девушек сделать ему минет. Ей было приказано не позволять ему кончить, пока Джульетта не освободится от коня.
«Кстати, меня зовут Марк», — сказал он. «Я бы спросил, нравится ли вам, но ясно, что нравится». Он усмехнулся.
«Приятно познакомиться», — ответил Ральф. Он чувствовал, что проявил замечательное
мастерство, отвечая на вопрос обычным тоном, в то время как его член сосали, лизали и дразнили так, как никогда раньше.
Двое мужчин продолжали болтать, обсуждая последствия пыток лошадью для Джульетты и рассматривая способы их усиления, в то время как им сосали члены, и они наблюдали за страданиями Джульетты.
Примерно через тридцать минут боль стала невыносимой для страдающей девушки, и она начала пытаться освободиться. Лишенная возможности использовать руки, она сначала не могла понять, как спешиться с лошади. Наконец ей пришла в голову гениальная идея: попытаться спешиться, как будто на настоящей лошади, перекинув одну ногу через верх и на другую сторону.
Джульетта не продумала последствия этого. С обеими ногами на одной стороне лошади она потеряла равновесие и упала, разорвав обе половые губы, а также получив сильный удар по голове.
«Тридцать две минуты», — крикнул Джек. «Марк, я думаю, это делает тебя победителем. Поздравляю!»
«Какой приз?» — спросил Ральф.
Марк ответил: «Конечно, единственный приз, который стоит выиграть. Ее жизнь. Ты не хочешь помочь мне задушить ее после собрания?»
«С удовольствием, но меня уже пригласили помочь Марлен исправить ее черные метки перед Джеком».
«Без проблем. Эй, Джек, как насчет совместной сессии, с тобой, мной, Ральфом, и с участием Джульетты и Марлен?»
«Звучит неплохо».
Ральф не мог поверить своей удаче. Он собирался помочь помучить двух прекрасных девушек и помочь убить одну из них. Этот вечер становился гораздо более занимательным, чем даже его самые смелые фантазии.

Глава 3 — Смотрите, но не трогайте
Сразу после этого Джек объявил: «Десять минут, господа».
Ральф правильно предположил, что это сигнал к тому, что главное развлечение скоро начнется. В течение следующих нескольких минут участники начали просачиваться через дверь в задней части комнаты. Ральф последовал за ними.
В соседней комнате была большая, приподнятая сцена. Перед входом висела занавеска. Зрительская зона состояла из нескольких широких, глубоких диванов с высокими спинками. Ральф заметил, что участники могли выбрать девушку, которая сидела бы с любой стороны (или с обеих), или же уложить её себе на колени. Также можно было выбрать девушку, которая стояла бы на коленях у его ног, делая минет, или сидела бы у него на коленях, получая удовольствие.
Джек заметил нерешительность Ральфа, не зная, куда идти. Он сказал ему: «Поднимись сюда, на сцену, за занавеску. Ты будешь свидетелем сегодняшнего представления. Садись на этот диван, — он указал на диван, похожий на те, что были в зале, — и Джеки составит тебе компанию».
Джеки была красивой афроамериканкой, высокой, худой, но с большой грудью и большой попой. Когда Ральф сел, она тут же опустилась на колени перед ним и начала сосать его член. Ральф спросил Джека: «Что я могу с ней сделать?»
«Всё, что ты можешь сделать только руками. Ты можешь ущипнуть её, ударить по щеке, шлёпнуть, засунуть ей кулак, даже ударить её. Ты можешь приказать ей принять любую позу, трахнуть тебя, отсосать тебе, сделать тебе минет, выпить твою мочу. Чего ты не можешь делать, так это использовать на ней какие-либо предметы, калечить или уродовать её, или заставлять её калечить или уродовать себя. Кроме этого, получайте удовольствие. А теперь, извините, мне нужно начать».
С этими словами Джек открыл занавес и повернулся лицом к зрителям.
«Уважаемые члены общества и уважаемые гости», — кивнул он в сторону Ральфа, — «добро пожаловать на ежемесячное собрание Сообщество Три-С. Сегодня вечером я устроил для вас небольшое соревнование. Эти три дамы», — он указал на Марлен, Сьюзен и блондинку, которую Ральф ещё не знал, — «будут подвергнуты пыткам тремя разными способами. В произвольном порядке, по пять минут за каждое испытание, их будут бить кнутом, бить электрическим током и втыкать в них иглы. Всё это будет происходить на сцене, но за занавесом. Только Ральф и я будем видеть, что делается с какой девушкой в любой момент времени».
«Соревнование следующее», — продолжил он. «Во-первых, основываясь только на их криках, вам нужно правильно определить каждую девушку. Во-вторых, вам нужно проголосовать за то, какие пытки причинили девушкам самые сильные и самые веселые страдания, и, наконец, вам нужно проголосовать за то, какая девушка издавала самые забавные крики. Победителем станет участник, который правильно определит всех трех девушек, а в случае ничьей будет проведена жеребьевка. Он сможет подвергнуть пытке, признанной самой болезненной, девушку, признанную самой крикуньей, не менее получаса».
Джек отдернул занавес и повернулся к трем девушкам. Он взял черный маркер и на груди Марлен написал «1», на Сьюзен — «2», а на неизвестной блондинке — «3». На сцене находились три станции пыток: скамья для порки, гинекологический стол, и электрический стул. Отдавая приказы только жестами, Джек приказал Марлен лечь спиной на скамью для порки, Сьюзен — на стол, а блондинку (которую Ральф позже узнал как Тони) — на электрический стул.
Джек заговорил впервые с тех пор, как задернул занавес. «Сейчас я нанесу девушке номер один тридцать ударов плетью по груди». Джек взял плеть и встал за Марлен. Он отступил назад и ударил. Первые три удара Марлен удавалось держать в молчании (за исключением резкого вдоха). Однако после четвертого удара она начала кричать, и к тому времени, как были нанесены тридцать ударов и ее грудь стала красной от порки, она уже кричала.
Ральф посмотрел на Джеки, которая все еще сосала его, словно умирала, и только его член мог спасти ее. У него появилась идея, и он оттащил ее от себя. Она посмотрела на него с недоумением. Он обхватил ее руками ее горло и начал душить. Она начала метаться. Джек посмотрел на шум и показал ему большой палец вверх. Как раз когда казалось, что девушка вот-вот потеряет сознание, Ральф остановился. Вместо того чтобы дать ей отдышаться, он тут же резко опустил ее снова между своих ног, и она снова начала сосать.
Затем Джек объявил: «Сейчас я воткну тридцать игл в девушку номер два».
Он начал с груди Сьюзен. Он обработал левую грудь, а затем правую, сначала воткнув одну из игл длиной в дюйм в плоть ее груди в восьми точках. Затем он воткнул две иглы в каждый сосок поперек делая из них своеобразный крестик. Сьюзен плакала и рыдала все это время, но, как ни странно, не кричала.
Джек перешел к ее вагине и проткнул каждую губу четырьмя иглами. Сьюзен все еще только рыдала. Однако, когда Джек схватил ее клитор, и она поняла, куда войдут последние две иглы, она начала дрожать, и когда он наконец проткнул ее клитор, она издала долгий крик агонии.
Наконец, Джек сказал: «Теперь я ударю током третью девочку». Он нажал кнопку на стуле, и внезапно Тони застыла. Ральф присмотрелся, чтобы точно увидеть, как ее бьют током. Он заметил два стальных дилдо, один в ее анусе, а другой во влагалище, и понял. Тони тяжело дышала и вдруг издала вой. Это был звук почти нечеловеческой боли, и она продолжала выть все пять минут.
Тем временем Джек вынимал иглы из Сьюзен. Когда пять минут Тони истекли, он приказал трем девушкам поменяться местами, так что Сьюзен оказалась на скамье для порки, Тони — на гинекологическом столе, а Марлен — на электрическом стуле. Он повторил пытки по порядку, и снова Тони выла, Марлен кричала, а Сьюзен только стонала. Ральф задавался вопросом, какие пытки перенесла Сьюзен, которые научили ее такой стоической выносливости. Может быть, однажды он это выяснит.
После того, как все три девушки получили свои пять минут второй пытки, Джек приказал им снова поменяться местами. Ральф удивлялся, откуда у них берутся силы так кричать, но понял, что, поменяв местами трех девушек, Джек дал каждой девушке немного времени перевести дыхание и подготовиться к следующей пытке. Его уважение к мужчинам из Общества возросло еще больше. Он был полон решимости стать его членом.
Когда все три девушки выдержали все три пытки с криками, Джек вышел в зрительный зал и собрал бюллетени у каждой участницы. Он вернулся на сцену и передал их Ральфу. «Подсчитай, пожалуйста, — попросил он, — и сообщи мне, кто счастливые победительницы». Ральф просмотрел каждый бюллетень, проверяя идентификационные данные девушек и подсчитывая их голоса. Пока он это делал, Джек вытащил иглы из тела Марлен. Затем он приказал девушкам убрать пыточное оборудование со сцены и отдернул занавес. Все могли видеть номера, написанные на каждой девушке.
Ральф передал результаты Джеку. «Спасибо, Ральф. Джентльмены, у нас есть один победитель, так что жеребьевка не нужна. Наш уважаемый Председатель правильно определил всех трех девушек. За лучшие пытки девять голосов получили за электричество, по одному за кнут и иглами. Аналогично, восемь голосов получили за лучшую крикунью Тони, три — Марлен и ни одного — Сьюзен. Так что, Председатель, вы можете бить Тони током как минимум следующие тридцать минут».
Члены вежливо аплодировали, когда Председатель вышел на сцену. Он повернулся к членам и сказал: «В честь нашего сегодняшнего гостя я собираюсь убить Тони током...».
Он послал дрожащую девушку принести стул обратно и пригласил Ральфа помочь пристегнуть ее. Пока Ральф затягивал ремни, Председатель начал вводить команды на клавиатуре на спинке стула. Ральф спросил, что он делает.
«Что ж, Ральф, это полностью программируемый, управляемый компьютером электрический стул. Я устанавливаю последовательность казни для Тони. В основном, он будет непрерывно бить её током. Каждые пять минут он будет увеличивать мощность. Смертельный уровень не будет достигнут по крайней мере за тридцать минут до этого. Однако он будет случайным образом бить её током с более высокой мощностью на протяжении всего процесса. Она не будет знать, когда появятся более высокие пики, как долго они продлятся, или даже будет ли это случайный пик, или следующее увеличение».
«Это гениально», — сказал Ральф.
«Спасибо», — сказал Председатель. «Не хотите ли оказать мне честь?» Он указал на большую зелёную кнопку «Старт». Ральф нажал её. Тони начала выть. Внезапно она издала пронзительный крик, и Ральф понял, что, должно быть, её ударило током.
С этими словами Председатель отвернулся, чтобы поговорить с одним из членов. На самом деле, Ральф заметил, что никто из участников не обращал на Тони ни малейшего внимания. Её крики были лишь фоновой музыкой вечеринки.
«Восхитительная, не правда ли?» — спросил один из участников, которого Ральф ещё не успел узнать, кивнул на Тони.
«Конечно», — ответил он.
«Она моя жена. Кстати, меня зовут Карл», — сказал он.
«Приятно познакомиться. Ваша жена?»
«О да. Все наши жены и дочери в конечном итоге принадлежат к Обществу. Я вообще-то собирался скоро её усыпить, но я буду по ней скучать. Никто не кричал так, как она. И всё же, это то, что ей было суждено — умереть, крича от удовольствия мужчин. Мне грустно видеть всех женщин, которые умирают мирно, каждый день, так и не получив этой возможности. Они не знают, чего лишаются. Так что вы думаете обо всём этом?» Он сделал «размашистый жест рукой».
«Это фантастика. Это всё, на что я когда-либо надеялся. Если я не смогу стать членом, я сойду с ума».
«Между нами говоря, не волнуйтесь. Думаю, у вас не будет никаких проблем с прохождением отбора. А пока позвольте представить вам остальных членов». С этими словами он повёл Ральфа к тем, с кем ещё не был знаком.
Пока они болтали, Ральф почувствовал себя как дома. Это были люди, которые были ему по душе, и он был рад, что они его нашли. Внезапно раздался ужасный крик. Это была Тони. Ральф совершенно забыл о ней, но теперь он и все остальные члены организации повернулись, чтобы наблюдать за её предсмертными муками. Она кричала ещё около пяти минут, пока внезапно не вздрогнула и не обмякла.
В комнате появился запах жареного мяса, и Ральф понял, что она действительно мертва. Он ожидал этого, но увидеть это своими глазами оказалось даже лучше, чем он думал.

Глава 4 — После собрания
Словно её смерть была сигналом, члены начали расходиться по двое, вслед за каждым из них следовали несколько прекрасных рабынь. Марк и Джек подошли к Ральфу, за ними последовали Джульетта, Марлен и Сьюзен. «Пойдем со мной», — сказал Джек Ральфу.
Он повёл свою свиту по коридору, усыпанному дверями. Над каждой дверью горели красный и зелёный свет. На некоторых дверях горел только зелёный свет, на некоторых — красный, на некоторых — и тот, и другой, а на некоторых — ни тот, ни другой. Ральф спросил о них.
«Ну, зелёный свет означает, что комната занята, но любой желающий может войти и принять участие. Красный свет означает, что внутри находится или будет убита девушка», — объяснил Джек. «Отсутствие света означает, что комната занята, но незваные гости не приветствуются,
и что нет планов убивать девушку. Это не значит, что члены не могут её убить, просто они не вошли с намерением сделать это».
Он провел их в комнату, дверь которой была открыта. Он закрыл её и включил красный свет, но не зелёный. Ральф кивнул в знак понимания.
«Сейчас уже почти одиннадцать часов», — объявил Джек. «Поскольку Марлен нужно кричать восемь часов, чтобы искупить свои черные метки, я предлагаю начать прямо сейчас и позволить ей кричать как минимум до семи утра. Тем временем мы можем заняться Джульеттой. Сейчас, хотя ты еще не член организации, Ральф, в этой комнате прямо сейчас ты можешь делать с Марлен, Джульеттой и Сьюзен все, что захочешь, за исключением того, что перед использованием Марлен тебе нужно посоветоваться со мной, и с Марком, прежде чем использовать Джульетту. Однако Сьюзен принадлежит тебе, и ты можешь делать с ней все, что захочешь, без ограничений и запретов».
«Без», — начал спрашивать Ральф.
«Да», — ответил Джек. «Если хочешь, можешь убить ее сегодня ночью».
Джек отвел Марлен к деревянной лошадке в одной части комнаты.
«Я очень хотел увидеть, как ты сегодня вечером катаешься на лошади, но ты всё испортила. Так что вот что я тебе скажу. После того, как ты прокатишься на лошади, ты получишь 2000 ударов кнутом. Однако за каждую минуту, проведённую на лошади, из общего количества будет вычитаться десять ударов, максимум 1000. Если же ты не продержишься на лошади хотя бы час, ты получишь не только полные 2000 ударов, но и дополнительные 100 ударов за каждую минуту, пока не продержишься. Оседлай коня, девочка. И, конечно же, поскольку ты искупаешь чёрные метки, ты можешь кричать сколько угодно».
Трое оставили Марлен страдать и обратили своё внимание на Жюльетту. Джек спросил Марка: «Какие у тебя планы на неё?»
«Я подумал, что простое самосожжение было бы забавным. Ладно, не совсем простым. Как насчет того, чтобы взять газовую горелку и по очереди опалить части тела? Мы остановимся, когда Марлен слезет с лошади». С этими словами он открыл один из шкафчиков, расположенных вдоль одной стены, и достал горелку. Он зажег ее и настроил пламя.
«Раз уж тебя убивают, — напомнил он Джульетте, — ты вольна кричать и плакать, как хочешь. Но единственная просьба которая тебе дозволена, это просить нас пытать тебя медленнее и мучительнее. Понимаешь?» Она кивнула. «Хорошо. Ложись на стол, на спину».
Она так и сделала, и Марк привязал ее туловище, шею, бедра, и предплечья к столу.
Он поднес горелку к ее правой ноге и держал ее на расстоянии примерно фута. Он начал приближать её, прислушиваясь к ней, когда она начала кричать. Вскоре в комнате появился запах жареного мяса, а на её пальцах ног начали появляться волдыри.
«Кстати, ты когда-нибудь ел женское мясо?» — спросил Джек Ральфа.
— Нет.
— Это самое изысканное угощение. Раз в квартал у нас устраивают пикник и барбекю на весь день, а в остальное время в Обществе есть член, который работает мясником и с удовольствием разделает для вас девушку. Это единственное мясо, которое я сейчас ем, за исключением случаев, когда я ем вне дома.
Марк передал горелку Ральфу, который принялся обжигать пальцы на левой ноге. Потом Ральф передал горелку Джеку, который принялся за правую ногу. И так они продолжали, передавая горелку от мужчины к мужчине, постепенно обжигая ноги, лодыжки и икры Джульетты. Она неистово кричала. Это была музыка для ушей всех троих мужчин.
Наконец, прозвучал зуммер. — У лошади есть датчик давления, — объяснил Джек. И действительно, Марлен спешилась. «Всего пятьдесят минут, девочка. Жаль. Это значит, что ты получишь еще 1000 ударов плетью. Это 3000 ударов, понимаешь. Я не уверен, что твоя задница выдержит столько, не превратившись в фарш, поэтому я дам тебе тысячу ударов по заднице, тысячу по груди и тысячу по животу, бедрам, внутренней стороне бедер и влагалищу».
«Спасибо за любезность, господин».
Джек жестом подозвал девушку к перекладине, свисающей с потолка на лебедке, с наручниками на обоих концах. Она подняла руки, и он заковал их в наручники. Затем он повернулся к Ральфу и Марку и сказал: «Не могли бы вы мне помочь? Ральф, ты дашь ей удары по заднице. Я ее влагалище, а Марк — груди».
«Одну минуту», — сказал Марк. «Я хочу придумать что-нибудь, чтобы занять Джульетту, пока мы будем заниматься Марлен». Он подкатил небольшую тележку с каким-то электроприбором. Он подсоединил провода к груди, клитору Джульетты и ввел электрод в виде небольшого стального дилдо в её задницу. Он нажал кнопку на передней панели, и она тут же напряглась. Примерно через двадцать секунд она расслабилась. Затем всё повторилось.
«Я настроил его так, чтобы он наносил ей разряды случайной интенсивности и длительности. Я также установил десятипроцентную вероятность того, что любой разряд будет смертельным. Хочешь подключить Сьюзен, Ральф?»
«Конечно, почему бы и нет». Ральф жестом указал Сьюзен на другой медицинский стол в комнате и быстро подключил её к аппарату.
«Но что будет, если ее убьет током, пока мы не будем внимательны?», — спросил Ральф.
«Ну, — ответил Марк, — во-первых, таких вот кандидаток на снафф предостаточно, так что если вы пропустите предсмертные муки, вы всегда можете взять еще одну, а во-вторых, перед применением возможно смертельного электрошока, прозвучит зуммер. Это держит девушек в тонусе и дает нам понять, когда обратить внимание.
«Круто!» И с этими словами они переключили свое внимание с кричащих девушек на Марлен. Каждый держал в руке кнут. Они окружили ее и, по негласному соглашению, подняли руки и начали бить все одновременно.
Реакция была мгновенной и возбуждающей. Марлен закричала. Они били снова, и снова, и снова. Она продолжала кричать, как одержимая, и после того, как получила около двухсот ударов от каждого мужчины, обмякла в своих путах.
Джек тут же принес нашатырный спирт и привел ее в чувство. Как только они возобновили пытки, раздался зуммер. Все трое остановились и повернулись, чтобы посмотреть. Это был аппарат Джульетты, который жужжал.
Она корчилась и кричала очень забавно, но через минуту, или около того, обмякла тяжело дыша. Ложная тревога.
И так продолжалось около часа. Мужчины пытали Марлен, которая периодически теряла сознание. Раздавался зуммер, и они останавливались, чтобы посмотреть, как одна (а иногда и обе) девушки подвергаются потенциально смертельным ударам током, а затем снова возвращались к Марлен.
Зуммер Джульетты прозвучал снова, и когда мужчины повернулись, чтобы посмотреть, Марк украдкой кивнул Джеку и Ральфу. Ральф понял, что решение убить Джульетту было отнюдь не случайным, и что Марк выбрал именно это время, чтобы убить её.
И действительно, она закричала гораздо громче и дольше, чем Ральф когда-либо слышал от женщины до той ночи. Он не был уверен, кто кричал лучше — Джульетта или Тони, — но он знал, что обе кричали великолепно. Запах жареного мяса снова наполнил комнату, пока она страдала и горела на их потеху.
Наконец, после пятнадцати-двадцати долгих минут, она закричала в последний раз. Ральф сказал: «Это было фантастически. Я никогда ничего подобного не видел».
«Ты не видел ничего, что сравнится с тем, что увидишь, когда станешь членом», — пообещал ему Марк. Ральф не мог дождаться.
Внезапно прозвучал зуммер Сьюзен. Когда она начала извиваться и кричать, Марк вопросительно посмотрел на Ральфа, подняв бровь. Ральф понял, что его спрашивают, хочет ли он убить Сьюзен. Он слегка покачал головой. Пока нет, подумал он, но точно сегодня ночью.

Глава 5 — Прекрасное завершение вечера
Было уже почти семь утра. Марлен кричала более семи часов и почти искупила свои черные метки. Сьюзен сопровождала её в криках, как будто они были некими артистками в шоу «Марлен и Сьюзен кричат старые хиты».
«У меня есть идея», — объявил Джек. «Повесить их обеих. У нас есть специальные широкие петли, на которых они будут мучиться примерно полчаса. Мы будем вешать их обеих, пока одна из них не умрет. Тогда проигравшую снимут с виселицы». Все согласились, что это отличное предложение, и претворили его в жизнь.
Обе девушки, будучи повешенными, начали бороться за воздух, дергаясь, но стараясь двигаться как можно меньше, зная, что движение сократит их жизнь. Они знали, что одна из них не доживет до восхода солнца.
Ральф наслаждался всеми пытками, свидетелем которых он был и в которых участвовал, и должен был признать, что в наблюдении за тем, как девушка медленно душит себя ради его развлечения, было что-то особенно эротическое.
Обе девушки исполнили знаменитый «техасский твистер», танцуя в воздухе для мужчин.
Внезапно дверь распахнулась. Ральф удивленно поднял глаза. «Что, черт возьми?» — подумал он.
Вошли еще три рабыни, которые встали на колени перед мужчинами и начали сосать их. Ральф понял, что его новые друзья все продумали.
Марк указал на девушку, сосущую член Ральфа. «Это Карла, сводная сестра Сьюзен». Ральф понял, что он будет кончать в рот Карле, пока её сестра будет задыхаться, а может быть, и умирать. Это было восхитительно иронично и возбудило его сильнее, чем он мог себе представить.
Сьюзен корчилась в агонии. Она отчаянно царапала петлю, но безрезультатно. Все трое мужчин поняли, что она проиграет это эротическое состязание. Когда она испустила последний вздох, все трое мужчин наполнили рты своих рабынь. Это было великолепно.
Они сняли Марлен и дали ей отдышаться на полу. Джек посмотрел на Ральфа и Карлу. «Карла, почему бы тебе не отвезти Ральфа и Марлен домой? Ральф, Карла и Марлен — твои, делай с ними всё, что хочешь, до нашей следующей встречи, за одним исключением — не убивай их, не калечить или обезображивай. Кроме того, хорошо проведите время."

Глава 6 — Следующий день
Ральф проснулся позже в тот же день, вспомнив, какой странный и эротический сон ему приснился, когда он почувствовал на своем члене не один, а два рта. Посмотрев вниз, он увидел две головы с каштановыми волосами и почувствовал, как они лижут и сосут его член. Они по очереди всасывали его в свои рты. Это был не сон. Он действительно был на собрании Сообщества Три-С, и действительно убил сестру Карлы, а также пытал Марлен и Джульетту.
Ральф не мог представить себе лучшего способа проснуться. Наконец, он больше не мог терпеть эротические дразнения. Он крикнул: «Я кончаю!» и начал наполнять (он быстро посмотрел вниз) рот Марлен своей спермой. Пока он лежал, наслаждаясь приятным послевкусием, зазвонил дверной звонок.
«Я открою, господин», — сказала Карла. Она помчалась по коридору.
Она вернулась с озорной улыбкой на лице. «Может, приготовим вам завтрак, господин?» — спросила она.
«Который час?» — удивился он. Он повернулся, чтобы посмотреть на часы. Было почти три часа дня. «А как насчет обеда?»
«Понял».
Он начал вставать, но Марлен жестом остановила его. «Оставайтесь со мной в постели», — предложила она. «Карла обо всем позаботится». «Позавтракаем в постели».
Она вернулась к тому, чтобы сосать его член, не для того, чтобы возбудить его, а скорее чтобы расслабить и показать свою преданность.
Вскоре квартира наполнилась звуками и запахами стейка. Пахло так, будто Карла — чертовски хороший повар. Вскоре она вошла в спальню, неся поднос. На нем стояла одна тарелка, со стейком, печеной картошкой и миской горошка.
Откуда она знала, подумал он. Затем: «А что вы двое собираетесь есть?»
«Мы принесли пакет рабской каши, господин, которую мы съедим позже.
Как твой стейк?
Он попробовал кусочек. «Вкусно! Но подожди минутку. Я не помню, чтобы в холодильнике был стейк. Что за...?»
«А, ну, — сказала Карла, — это была доставка, которая только что пришла».
Поскольку ты задушил мою сестру, ее мясо полностью пригодно в пищу, поэтому сегодня утром ее разделали и прислали тебе отборные куски: стейки, жаркое, ребрышки, бекон, колбасу и фарш».
"Ты имеешь в виду?"
"Да. Ты ешь стейки Сьюзен. Как тебе?"
"Ух ты! Это... невероятно." Он решил насладиться каждым кусочком.
Как только он закончил есть, зазвонил телефон. "Алло?" - сказал он.
"Добрый день, Ральф." Это был Председатель. "Как прошел твой завтрак?" Ральф слышал ухмылку.
"Замечательно. Полагаю, за это я должен благодарить тебя?"
"Да. Нам нравится, когда о наших кандидатах в члены хорошо заботятся. Что ты будешь делать через месяц в субботу?"
"Ты имеешь в виду?"
"Да, сегодня утром члены проголосовали за то, чтобы принять тебя на следующей встрече." Поздравляю!
«Мне нужно что-нибудь сделать?»
«Нет. Просто освободи эти выходные. А пока скажи Карле, чтобы она принесла свой чемодан. Береги себя, мы свяжемся позже». С этими словами Председатель повесил трубку.
Ральф посмотрел на Карлу и сказал: «Твой отец попросил меня сказать тебе, чтобы ты принесла свой чемодан. Что он имел в виду?»
«Ну, во-первых, поздравляю. Это значит, что ты пройдешь посвящение. Во-вторых, в моём чемодане, точнее, в дорожном сундуке, лежит куча игрушек для пыток…Используйте это на Марлен и на мне».
«Нет одежды?»
«Нет, господин, нам запрещено носить одежду, за исключением того, что вы прикажете, например, сексуальное белье или корсеты. Мы ничего этого не принесли, но если вы хотите, чтобы мы что-нибудь надели, позвоните в Общество и попросите прислать что-нибудь».
«Так что же нам делать в течение следующего месяца?»
«Ну, вы будете трахать нас и мучить нас столько, сколько захотите». В остальном, просто продолжайте жить как обычно». Но Ральф знал, что жизнь никогда больше не будет обычной.

Глава 7 — Новая жизнь, отсчет времени
Итак, после некоторых экспериментов жизнь наконец-то вошла в привычный ритм.
Ральфа будил теплый рот на его члене, либо Марлен, либо Карла. Иногда он кончал ей в рот, иногда трахал ее вагину или задницу.
Сразу после его оргазма другая девушка приносила завтрак. Он решил, что может действительно привыкнуть завтракать в постели. Он идет в ванную, где девушки купают его и готовят к дню. Если ему нужно было справить нужду, они с радостью помогали ему. Они одевали его, затем он ставил их в какое-то болезненное положение на день и приступал к работе.
Когда он возвращался домой, они ждали его на коленях у двери. Он сидел на своем стуле и расслаблялись, пока они готовили ужин, который всегда включал в себя женское мясо в той или иной форме.
После ужина всегда следовали пытки. В некоторые ночи он пытал одну, в другие — другую, в третьи — обеих. Иногда он заставлял их пытать друг друга. Иногда он приказывал им участвовать в различных болезненных соревнованиях. Он всегда заканчивал тем, что трахал одну или обеих, а затем засыпал в окружении девушек.
Выходные были похожи, за исключением отсутствия работы и, следовательно, еще больших пыток. Он был поражен тем, сколько пыток эти девушки могли выдержать, и при этом не издав ни звука. Поскольку он жил в квартире, точнее, в таунхаусе, он ценил тот факт, что, просто включив музыку с сильным ритмом, его соседи ничего не слышали, что могло бы их насторожить.

Глава 8 — Посвящение
Наконец, наступила суббота. Ральф приставал к девушкам, требуя больше информации о том, чего ожидать, но безрезультатно. Марлен наконец сказала ему: «Мастер, мы не знаем. Только одной девушке разрешают присутствовать, и её всегда убивают в конце. Вам просто придётся подождать и посмотреть, что произойдёт».
В очередной раз был отправлен лимузин, на этот раз за Ральфом, Марлен и Карлой. Водителем оказалась девушка, никому из них не знакомая, что было едва ли удивительно, поскольку Общество пользовалось ими с невероятной скоростью.
Поездка показалась Ральфу на этот раз намного короче. Отчасти это было связано с тем, что так оно и было на самом деле, поскольку водителю не было приказано случайно выбирать маршрут, как это сделала Марлен в прошлом месяце, а отчасти просто с тем, что он путешествовал в компании двух красивых рабынь, поэтому у него было больше способов скоротать время, чем раньше.
Вскоре они прибыли к зданию Сообщества, и Ральф снова оказался встречен Председателем и снова был сопровожден в комнату для переодевания. Он немного удивился, когда ему дали белую мантию. Он спросил: «Я думал, что у членов общества красные мантии». Почему у меня белая?»
«Расслабься, Ральф, всё станет ясно во время церемонии посвящения. Ты готов? Тогда давай начнём». И с этими словами Председатель повёл Ральфа в зал заседаний.
На этот раз всё было иначе. Во-первых, присутствовали только члены в красных и чёрных мантиях. Ни одной девушки. Председатель подвёл Ральфа к передней части зала и повернул его лицом к сидящим членам.
Стоя позади него, он сказал: «Господа, сегодня вечером мы приступаем к самой торжественной обязанности нашего Сообщества — посвящению нового члена.
«Во-первых, все ли члены присутствуют, чтобы мы могли продолжить?»
Это был церемониальный вопрос, но его просто необходимо было задать,
подумал Ральф. В конце концов, нет смысла проводить ритуалы и церемонии, если их проводить в спешке.
Из зала раздался хор «Да». Председатель огляделся, пока не убедившись в правильности ответа. Затем он произнес: «Есть ли два члена, которые выступят за кандидата?»
Ральф не удивился, увидев, как Джек и Марк встали и ответили: «Я выступлю за кандидата».
«Тогда выходите вперед и выскажитесь», — сказал Председатель. Оба мужчины подошли к передней части зала и встали позади Ральфа. Председатель повернулся к Джеку и спросил: «Брат Джек, будучи членом Сообщества, находящимся в добром здравии, клянетесь ли вы, что будете свидетельствовать сегодня вечером?»
«Клянусь», — ответил Джек.
Повернувшись к Марку, Председатель повторил свой вопрос и получил идентичный ответ. Рядом с Ральфом он сказал: «Членство в нашем Сообществе основано на использовании женщин для наших удовольствий. Это удовольствие достигается тремя способами: через их служение, через их страдания и через их принесение их в жертву. Вы понимаете, и согласны с тем, что это правильно и уместно?»
«Понимаю и согласен».
«Очень хорошо. Брат Джек, вы видели, как кандидат получал удовольствие, пока ему служили женщины. Продемонстрировал ли он этику Сообщества?»
«Да. Он использовал женщин для наших удовольствий. И только ради своего сексуального удовольствия, не обращая внимания на их интересы, чувства, потребности или желания».
«Очень хорошо. Брат Марк, ты видел, как кандидат получал удовольствие, издеваясь над женщиной. Продемонстрировал ли он этику Сообщества?»
«Да. Он пытал женщин исключительно и только ради своего сексуального удовольствия, не обращая внимания на их слезы, крики и плач».
«Очень хорошо. Брат Джек, ты видел, как кандидат получал удовольствие, издеваясь над женщиной. Продемонстрировал ли он этику Сообщества?»
«Да. Он убивал женщин исключительно и только ради своего сексуального удовольствия, не обращая внимания на их мольбы, боль или страдания».
«Очень хорошо. Ральф, ты был признан достойным двумя членами, находящимися в добром здравии». «Готовы ли вы продемонстрировать свою достойность всем собравшимся братьям в это время?»
«Готов». Ральф гадал, в чём будет заключаться эта демонстрация. Он скоро должен был это узнать.
Председатель повернулся к одному из сидящих братьев, имя которого Ральф забыл, и сказал: «Выведите свидетеля». Брат встал и вернулся, ведя Марлен на поводке.
Председатель снова повернулся к аудитории и сказал: «Братья, эта девушка Марлен жила в рабстве у кандидата в течение последнего месяца. Теперь она поможет ему доказать, что он достоин быть членом организации». Он жестом указал на члена организации, которого звали Чарльз, и уложил её спиной на стол высотой по пояс, передал поводок Председателю и снова сел.
«Ральф, покажи нам, как правильно использовать женщину для секса». Ральф посмотрел на девушку и вдруг понял, что ему нужно сделать. Он подошёл к её голове, свисавшей с одного конца стола. Наклонившись, он начал душить её. Когда она задыхалась, с широко открытым ртом, он начал втыкать свой уже твёрдый член ей в рот. Она не делала минет, он просто трахал её в рот.
Каждый раз он держал свой член у неё в горле, пока она не начинала задыхаться и извиваться, затем он отстранялся, давая ей несколько мгновений, чтобы перевести дыхание, прежде чем снова резко толкнуться вперёд. И снова. И снова.
Наконец, когда он был близок к оргазму, Ральф вытащил свой член, обошел стол, подошел к ее заднице, поднял ее ноги и засунул свой член ей в анус. Она застонала, но знала, что не стоит кричать из-за такой незначительной боли. Даже зная, что ее убьют позже вечером, она не горела желанием ускорить этот процесс.
Ральф продолжал трахать ее в задницу, пока не кончил. Излив свою сперму ей в задницу, он снова поднес свой член к ее рту и заставил ее вылизать его дочиста.
«Очень хорошо», — сказал Председатель. «Далее, Ральф, можешь использовать эту коробку иголок, чтобы показать нам, как правильно использовать женщину для криков».
Ральф взял предложенную коробку иголок и начал прокалывать Марлен. Он начал с ее груди, и вскоре обе они стали похожи на игольницы. Однако она оставалась почти стоически молчаливой. Он знал, что ему придется сделать лучше, если он хочет сдать экзамен инициации. Он взял одну из булавок, поскреб ею по столу, чтобы немного затупить её, а затем, с большой осторожностью, очень медленно протолкнул её через её клитор. Её крик был мгновенным, продолжительным и приятным. Он повторил процесс, протолкнув вторую булавку поперек первой.
И он делал это снова и снова.
Её крики теперь были нечеловеческими, животными. Председатель посмотрел на Ральфа и сказал: «Очень хорошо». Наконец, Ральф, используй эту гильотину, чтобы показать нам, как правильно использовать женщину для снаффа».
Ральф положил Марлен в гильотину лицом вверх, чтобы она могла видеть, как опускается нож. Присмотревшись внимательнее, он заметил дьявольское дополнение к стандартной гильотине. В частности, в направляющей было место, куда можно было вставить штифт, который предотвращал полное опускание ножа. Таким образом, жертва могла многократно испытывать ужас предстоящего обезглавливания.
Ральф вставил штифт, незаметно для Марлен, и встал сбоку, готовый привести гильотину в действие. «Ты готова к смерти?» — спросил он.
«Да, господин». Когда она ответила, он активировал гильотину. Марлен вскрикнула от испуга. Затем она удивленно посмотрела. Она спросила: «Я мертва?»
«Нет, малышка. Ещё нет», — ответил Ральф. «Когда мы активируем гильотину, у нас есть способ контролировать, когда она заберёт твою миленькую головку. Ты не узнаешь, пока опускающееся лезвие наконец-то опустится до конца».
«Спасибо, Мастер. Спасибо, что приложили дополнительные усилия, чтобы я ещё немного пострадала ради вас».
С этими словами Ральф перенастроил гильотину и снова активировал её. Спуск снова был прерван.
Председатель посмотрел на Ральфа и сказал: «Почему бы тебе не трахнуть её одновременно?
Я сам с удовольствием перенастрою лезвие и активирую его».
«Хорошая идея». Ральф подошёл к другому концу устройства и вонзил член в её влажную вагину. Она испытывала сильную боль, так как он никогда не удосужился вынуть иглы из её клитора, и каждый раз, когда он входил в неё, это причиняло ей сильную боль.
Ральф внезапно понял настоящую причину церемонии. Он смог бы получить удовольствие от её секса, её криков и её убийства, всё одновременно. Почувствовав приближение оргазма, он кивал Председателю.
Как только он начал кончать, и она, извиваясь, переживала ещё один разрывающий влагалище оргазм, Председатель привёл в действие гильотину.
Марлен наблюдала, как опускается лезвие, и знала, что на этот раз оно не сможет остановить её от отсечения головы.
И действительно, со щелчком, за которым последовал глухой удар её головы, упавшей в ожидающую корзину, гильотина завершила свою смертельную работу. В предсмертной агонии она выжимала из члена Ральфа всё, как самая лучшая тысячедолларовая проститутка. Ральф излил свою сперму в её умирающее тело и закричал от триумфа перед собравшимися.
Председатель сказал: «Теперь вам нужно сделать последнее, чтобы завершить посвящение. Вы должны окрасить свою мантию её кровью. Тогда, и только тогда, вы станете «красной мантией» Общества».
Ральф так и сделал. Все члены подошли к нему и поздравили его. Джек сказал ему: «Молодец. Не все наши кандидаты замечают колышек на гильотине, но те, кто замечает, как правило, являются одними из лучших членов. А теперь пора выбирать девушек».
«Что?»
«Ну, Общество предоставляет девушек членам», — продолжил Джек.
«В частности, вы получаете пять девушек для снаффа, которых можете выбирать каждый месяц, и трех постоянных рабынь. Когда мы говорим «постоянные», это не значит, что вы не можете их использовать, а лишь то, что вы должны обменивать их на одну из своих девушек. Ваших постоянных рабынь можно заменять один раз в год».
«Ух ты! Это невероятно!»
«Вовсе нет. Мы считаем, что для наших членов полезно иметь возможность убивать хотя бы одну девушку в неделю. Я сам, например, провожу свои субботние вечера, мучая своих девушек, и с восходом солнца мне нравится убивать одну из них. Это действительно отличный способ закончить неделю. И это полезно для здоровья. Раньше у меня было высокое кровяное давление и ужасные язвы из-за стресса на работе, прежде чем я вступил в Сообщество. Возможность регулярно мучить девушку до смерти действительно помогает сохранять здоровье».

Глава 9 — Ральф проводит свою первую встречу
Ральф был членом Общества около двух лет. Он больше не мог помнить имена всех девушек, которых он трахал, мучил, убивал и ел. У него все еще была голова Марлен. В Сообществе был таксидермист, который набивал и монтировал голову участницы для каждого нового члена. Он хранил в морозилке стейк, который получил от неё, и съел его в годовщину своего посвящения в Сообщество.
Его нынешние рабыни, Кэнди, Мэнди и Сэнди, были тройняшками.
Все невысокие, пышногрудые брюнетки, которые любили трахать и сосать всё, что стояло и пульсировало. Ему нравились завистливые взгляды других мужчин, когда он водил их на ужин, особенно потому, что, хотя правила Сообщества и позволяли им одеваться на публике, они могли носить только самые прозрачные, короткие, обтягивающие микроплатья без нижнего белья.
Мясник Общества приходил раз в месяц со своими поставками женского мяса и рабской каши. Он даже немного похудел, когда начал питаться исключительно женским мясом. Видимо, оно было с низким содержанием жира, или, возможно, химические вещества, вырабатываемые животным, умирающим в сильной боли, были полезны. Он не знал. Но ему нравилось ходить на работу и сидеть в столовой, поедая свой сэндвич с «ростбифом».
Если бы они только знали, часто думал он про себя.
Короче говоря, жизнь была прекрасна. Однажды ему позвонил Председатель. «Вы являетесь членом организации уже более двух лет и имеете хорошую репутацию. Не хотели бы вы провести собрание?»
«Ну, наверное. Как это работает?»
«Ну, вы проведете собрание через две недели, так что у вас есть около шести недель на подготовку. Вы можете использовать столько девушек, сколько вам нужно, хотя обычно это от четырех до восьми. Вы должны подготовить от двух до четырех «вступительных актов», коротких демонстраций пыток, которые могут, но, безусловно, не обязательны, закончиться смертью. Они должны длиться в общей сложности около часа. Затем следует главное событие. Оно будет включать пытки как минимум двух девушек и закончится смертью как минимум одной».
«И это все?»
«Ну, не совсем. Видите ли, есть подвох. После того, как вы проведете свою первую встречу, другие члены проголосуют за то, насколько интересной была ваша презентация. Если вы получите большинство голосов «за», без голосов «против» со стороны членов в черных мантиях, вы сами станете членом в черных мантиях. Однако, если вы не получите большинства голосов «за», или если кто-либо из членов в черных мантиях воспользуется своим правом вето, вас попросят покинуть Сообщество».
«Это сурово».
«Верно, и многие из наших членов поняли, что у них нет воображения, чтобы стать членами в черных мантиях, и вполне довольны тем, что останутся в красных мантиях навсегда. Но между нами говоря, я видел вас в действии. Я думаю, вы достаточно изобретательны, чтобы пройти отбор, но, хотя я ваш друг, знайте, что если вы будете лениться или плохо себя проявите, я проголосую за ваше исключение. В любом случае, это ваш выбор, но я хотел сделать вам предложение. Знаете что, подумайте об этом, и дайте мне знать на этих выходных».
Ральф спросил об этом тройняшек тем вечером. Мэнди сказала: «Да, мастер, я думаю, вам следует это сделать. Вы очень умны и довольно злы в своих идеях. Помните, как вы сделали мне клизму с горячим воском? Это было ужасно больно, как вы могли понять по моим крикам».
Ральф вспомнил это. Видео с той сессии было одним из его любимых. Тройняшки были такими красивыми, когда они кричали или истерически рыдали. Хотя он, конечно, с удовольствием бы их умертвил, когда придёт время, он знал, что будет по ним скучать.
«А помните, Мастер, — добавила Кэнди, — тот раз, когда вы буквально отжали мои груди в сушильном устройстве?» Ральф с нежностью улыбнулся, вспоминая тот случай.
Он попросил Кэнди взять два деревянных стержня диаметром один дюйм и приклеить к ним ряды канцелярских кнопок, как к острому початку кукурузы. Он закрепил их в раме сушильной машины, которую он нашёл в магазине старых музейных вещей. Затем он пропустил её груди через них, и, помимо простого сжимания, что было достаточно больно, кнопки снова и снова прокалывали ей кожу, так что они были покрыты кровью. Она плакала и кричала, как проклятая душа. Это было восхитительно.

Сэнди в тот момент ничего не сказала, так как была занята тем, что делала ему минет.Он посмотрел на них всех и объявил: «Вы правы. Я сделаю это».
Он тут же позвонил Председателю и сообщил ему о своем решении.
«Отлично, мой друг», — ответил Председатель. «Что и кто вам нужен?»
«Ну, мне понадобятся еще четыре девушки и немного механической помощи, для сборки некоторых механизмов».
«Конечно. Но только четыре девушки? Вы уверены?»
«Ну, я планировал использовать тройняшек для главного события. С тремя одинаковыми девушками это будет намного интереснее».
«Ах. Я не знал, что их нужно заменить».
«Ну, пока нет, но мне просто показалось, что это правильное решение».
«Конечно, я понимаю». И не волнуйтесь, я позабочусь о том, чтобы их заменили."
"Спасибо."
И вот Ральф принялся за приготовления. Он решил, что страдания тройняшек будут более пикантными, если он расскажет им о своих планах на эту ночь. Хотя они боялись, они также были рады узнать, что их последними страданиями насладится не только их Учитель, но и все члены Сообщества.

И вот, наконец, наступила ночь. Все приготовления были завершены.
Ральф прибыл рано, как и подобало хозяину. Он встретился с Председателем, который пожелал ему удачи. Он был готов.
Настало время начать собрание. Председатель призвал членов к порядку.
«Господа, — сказал он, — сегодня вечером для меня большая честь представить, впервые выступающего в роли хозяина собрания, моего друга и вашего друга, брата Ральфа. Ральф, это ваше собрание».
"Спасибо. Господа, я подготовил для вас несколько развлечений на этот вечер, которые, надеюсь, покажутся вам интересными. Я хотел бы начать с простого. Девочки?"
В этот момент в комнату вошли две девушки, идентичные близняшки. Обе были высокими, ростом примерно 178 см, атлетичными, с длинными светлыми волосами. Они поднялись на сцену рядом с Ральфом и опустились на колени, лицом друг к другу.
Ральф потянулся под кафедру и вытащил то, что выглядело как просто блестящий, длинный, двухсторонний дилдо, толщиной примерно с мужское запястье. Однако, когда он нажал кнопку посередине, из него выскочило несколько острых шипов длиной около полудюйма. Это было довольно стандартно и не очень интересно. Интересно было то, что на каждом конце дилдо выскочил тонкий, как карандаш, трехдюймовый стержень, который затем раскрылся, как некий странный зонтик.
«Я называю его «Потрошителем», — объяснил Ральф. — Эти стержни на каждом конце предназначены для проникновения в шейку матки, а затем, раскрываясь, они закрепляются в стенках матки. В сочетании с шипами, которые вонзятся в стенки их влагалищ, это будет довольно прочно закреплено внутри каждой из них. Таким образом, цель будет проста: одна девушка, используя только свое влагалище, должна вырвать потрошителя из влагалища другой девушки. Если одна девушка сохранит полное владение потрошителем в своем влагалище и вырвет его из влагалища другой девушки, она станет победительницей. Если ни одна из девушек не сохранит полное владение, обе будут объявлены проигравшими.
Проигравшая или проигравшие будут оставлены истекать кровью, переживая свои последние «месячные». Победительница, если таковая будет, получит лечение своих ран и должна будет жить, чтобы служить в другой день».
С этими словами он заставил двух девушек лечь и прижаться друг к другу вагинами. Затем он ввёл концы дилдо в каждую из них.
Он подбадривал их, чтобы они сблизились, указывая, что чем глубже дилдо войдёт, тем больше у них шансов выжить. Когда половые губы девушек почти соприкоснулись, Ральф нажал кнопку.
Все, что услышали наблюдатели, — это тихий «щелчок». Однако обе близняшки сразу же напряглись. Было ясно, что этот механизм причинил им сильную боль.
Девушки тут же начали бороться. Они сражались взад и вперёд, когда вдруг одна из близняшек начала давить на пол рукой.
«Стоп!» — приказал Ральф. Затем он приказал одновременно перевернуть обеих девушек на живот и связал их кабанчиком . «Я сказал, используя только ваши пизды». «Начнём сначала!» Теперь, ограничиваясь лишь беспорядочным извиванием тел, девушки возобновили борьбу. Было очевидно, что это было довольно сложно, так как ни одна из них не могла получить реального преимущества.
Посмотрев на их безуспешные попытки, Ральф освободил правую ногу каждой девушки, чтобы она могла ударить свою противницу.
Теперь, наконец, стало интересно. Сначала девушки просто бесцельно свободной ногой, но потом им пришла в голову идея перевернуться на спину, чтобы использовать ногу в полной мере.
При этом они обе уперлись освобожденной ногой в всё ещё связанное колено другой и толкнули. С громким хлюпаньем и сопровождаемым отличными криками каждая девушка вырвала дилдо из другой. «Обе проигравшие», — заметил Ральф.
Оставив их истекать кровью, как и обещал, Ральф жестом подозвал нескольких рабынь, ожидающих за кулисами. По его жесту они вкатили большие кóзлы. Две девушки, сидели на нем на дилдо и стояли на цыпочках, лицом друг к другу. И снова девушки были близняшками, в данном случае — пышногрудыми рыжеволосыми девушками среднего роста.
«Продолжая тему взаимных мучений, я хотел бы представить свою следующую работу. Я называю её «Скакун». Как вы видите, каждая девушка сидит на двух дилдо и стоит на цыпочках. Вы, возможно, также заметили, что под каждой пяткой есть переключатель. Чего вы не видите, так это того, что внутри влагалища и ануса каждой девушки находятся не просто дилдо, а электроды. Однако электричество не просто активируется, когда её пятка нажимает на переключатель. Это было бы слишком банально.
Вместо этого, пока она может стоять на цыпочках, она и её близняшка будут получать небольшие удары током. Если она устанет и опустит пятки, произойдут три вещи.
Во-первых, её сестра получит кратковременную передышку от тока, и, во-вторых, уровень тока, который она сама получает, будет продолжать увеличиваться, пока её пятки опущены.
Ток будет продолжаться до тех пор, пока одна или обе не умрут».
Он подошёл к большому выключателю-рычагу, похожему на те, которые часто показывают в фильмах для включения электрических стульев, и включил его.
Обе девушки тут же напряглись. Примерно первые пять минут обе девушки боролись за то, чтобы удержаться на цыпочках. Наконец, одна из них ослабела и опустила пятки. Тут же её сестра-близнец расслабилась, а первая издала пронзительный крик, получив двойную порцию электрических разрядов. Через тридцать секунд передышка для её сестры закончилась, и она вернулась к одной дозе. Это дало ей достаточно времени, чтобы снова подняться с пяток.
Вскоре, конечно, ослабела и другая сестра-близнец, и цикл повторился.
Они начали кричать, даже не крики, а просто животные вопли мучения. Сначала они отчаянно боролись, каждая думала, что может пережить это. Злобная маленькая игра. Однако наблюдатели вскоре осознали дьявольскую гениальность замысла, поскольку ток неуклонно возрастал, что делало все более и более маловероятным, что каждая из девушек сможет удержаться на цыпочках. Это было неизбежно. Обе близняшки скоро зажарятся током.
Было ясно, что обе девушки тоже это понимали, но обе продолжали кричать и выть, пытаясь стоять и избежать этой участи. Члены клуба были очень довольны их страданиями, и возник тотализатор, какая девушка умрет первой и через сколько времени.
Примерно через двадцать одну минуту агонии одна из двух рыжеволосых близняшек в последний раз упала. Она выла, но не могла подняться с рычагов на пятках. Ток начал усиливаться, и вскоре воздух наполнился запахом жареного девичьего мяса. Были сделаны ставки, и члены клуба ждали, как долго это продлится. до тех пор, пока и другая близняшка не сдалась. Она продержалась всего две минуты, но ее последние крики были довольно забавными.
Участники нашли программу весьма занимательной, и несколько человек подошли к Ральфу, чтобы узнать, можно ли одолжить одно или оба его дьявольских устройства в ближайшее время.
Все поняли, что разогрев длился около часа, и поэтому пришло время для главного события. Когда участники в основном успокоились, Ральф снова вышел на сцену. Он сказал: «Надеюсь, вам понравились небольшие разминки, которые я подготовил для вас, но теперь я хочу представить вам нечто, что вы найдете действительно особенным и занимательным».
«Сегодня вечером мне будут помогать мои три прекрасные рабыни, Кэнди, Мэнди и Сэнди. Они помогут мне продемонстрировать три новых и, надеюсь, мучительно болезненных способа умерщвления девушки.
Прекрасная Кэнди покажет нам «смерть от кислотной клизмы». В общем, я сделаю ей клизму, которая изначально состоит из чистой воды с pH 7, абсолютно нейтральным. Ну, за исключением капсаицина в ней. Для тех, кто не знает, капсаицин — это химическое вещество, которое делает перец острым. К нему прикреплен насос, который постоянно циркулирует смесь для клизмы через ее кишечник и обратно в аппарат.
Постепенно я буду добавлять все больше и больше кислоты в смесь, пока она не растворит все внутри. Это должно быть невероятно больно».
«Мэнди продемонстрирует технику, которую я называю «электрошок изнутри». Несколько дней назад ей в пищеварительный тракт пропустили веревку, и позволили ей пройти насквозь. К веревке был прикреплен кусок плетеной медной проволоки, которая теперь проходит через ее тело полностью, начиная от рта и выходя из ануса. Я подам на него электрический ток. Я буду постепенно увеличивать уровень, пока она не умрет».
«Я очень горжусь своим третьим изобретением. Сэнди продемонстрирует «смерть от микроволновки». Я построил специальную микроволновку, которая может полностью вместить девушку». Её руки и ноги привязаны к соединителям с обоих концов, которые будут вращаться, позволяя ей готовиться равномерно. Как вы знаете, микроволновые печи готовят пищу, нагревая все молекулы воды в ней. И вы также должны помнить, что человек примерно на 98% состоит из воды, или что-то в этом роде. Поэтому мы будем очень медленно нагревать все молекулы воды в теле Сэнди, пока она не приготовится».
«Будет интересно посмотреть, какой способ убивает девочку дольше всего, и какой причиняет самую мучительную боль». Итак, господа, устраивайтесь поудобнее и наслаждайтесь развлечением». С этими словами он жестом подозвал нескольких рабынь, ожидавших за кулисами, которые выкатили трех девушек.
Первой была Кэнди. Она была согнута над стандартной скамьей для порки, и была привязана. В ее задний проход был воткнут шланг для клизмы. Присмотревшись, можно было увидеть, что шланг на самом деле состоял из двух частей: одна для закачки, а другая для рециркуляции. Зрители уже могли видеть слезы, текущие по ее красивому лицу, и удивлялись, почему, пока не вспомнили о капсаицине в исходном растворе.
Следующей была Мэнди, привязанная к креслу для бондажа, с проводом, торчащим из ее рта, и еще одним, нет, подождите, тем же проводом, торчащим из ее заднего прохода. Он был подключен к аппарату для электрошока, стоявшему сбоку.
Последней была Сэнди, растянутая над жаровнями, но без вертела. Члены общества поняли, что, конечно же, его нельзя было вбить, так как металл вызвал бы проблемы в микроволновке. Она была помещена в длинную микроволновку, передняя часть которой была из того самого полупрозрачного стекла, которое используют, со встроенной решеткой, позволяющей зрителям видеть происходящее, и не выпускать микроволны наружу. Они могли слышать ее тихие стоны и поняли, что Ральф, должно быть, установил микрофон внутри контейнера, чтобы полностью слышать ее агонию.
Ральф подошел к Кэнди и щелкнул выключателем, который запустил программу повышения кислотности клизменной смеси. Затем он включил аппарат для электрошока, запустив его медленную программу для электрошоковой терапии Мэнди. Наконец, он нажал кнопку «старт» на микроволновке, чтобы Сэнди готовилась для их развлечения.
Сначала ничего особенного не происходило. Пока Мэнди немного застыла в качестве побочного эффекта спазмов переменного тока ее мышц, а Сэнди начала вращаться на вертеле не было никаких внезапных криков или чего-либо подобного. Члены группы уселись поудобнее, ожидая, что вечернее развлечение будет долгим.
Кэнди закричала первой, когда уровень кислоты поднялся достаточно высоко, чтобы начать постепенно растворять первые слои ее кишечника, обнажая нервы для капсаицина в растворе. Несколько минут она кричала одна.
Следующей к ней присоединилась Сэнди, которая начала готовиться изнутри. Было слышно, как она рыдает и плачет: «Жжет, так жарко, пожалуйста, Хозяин, пожалуйста». Но, конечно, ее мольбы остались без ответа. Члены группы пришли посмотреть, как она страдает за них, и чем сильнее она будет страдать, тем больше это будет им приятно.
Наконец, Мэнди присоединилась к хору своими криками. Она выла, как демон, и компенсировала свое позднее начало самыми громкими криками из всех троих. И так продолжалось десять минут, а затем двадцать. И всё же девушки продолжали кричать и страдать.
Через тридцать минут члены организации увидели, что раствор для клизмы, циркулирующий по кишечнику Кэнди, окрасился в красный цвет от её крови. Из рта Сэнди шёл пар, а из обоих концов Мэнди валил дым. Конец был уже близок.
И действительно, через несколько минут Мэнди издала последний крик нечеловеческой агонии, и умерла. Все чувствовали запах вареного девичьего мяса, и задавались вопросом, съедобна ли она. Все надеялись, что да.
Следующей умерла Кэнди. Её крики нарастали, и внезапно смесь для клизмы начала вытекать через дыру, которую она прожгла, в её животе. Аппарат почувствовал потерю давления и автоматически отключился, оставив оставшуюся кислоту для завершения уничтожения Кэнди. И пока она кричала ещё около минуты, было ясно, что её время подходит к концу.

Наконец, спустя несколько долгих минут, Сэнди начала выть и умолять: «О, пожалуйста, Мастер, пожалуйста, о, как жарко, я сгораю, пожалуйста». Конечно, для неё было уже слишком поздно. Она кричала, горела и вскоре умерла.
После её смерти в толпе воцарилась долгая тишина, которая внезапно была нарушена аплодисментами. Один за другим члены общества подхватывали аплодисменты, сначала один, затем другой вставали, и вскоре все встали и начали аплодировать. Ральф получил грандиозные овации за свою виртуозную демонстрацию изящных искусств женских пыток и снаффа.
Председатель посмотрел на публику и, почувствовав её настроение, спросил:
— Есть ли здесь кто-нибудь, кто считает, что нам нужно провести тайное голосование по вопросу о том, достоин ли Ральф стать старшим членом Собщества? Или же мы должны воспринять эти овацию как одобрение его сегодняшнего выступления?
И вот Ральф стал обладателем чёрной мантии Сообщества С-3. В качестве чёрного мантийца он теперь имел право на семь личных рабынь, восемь девушек для снаффа в месяц и двух девушек для мяса каждый месяц. Он добился большого успеха. Жизнь просто не могла стать лучше.
]]> Intr Intr Sat, 10 Jan 2026 10:16:06 +0100 Sat, 10 Jan 2026 10:16:06 +0100 8409 Шёлк и шик https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8408 ШЁЛК и ШИК

(подражание фр. роману 18 века)
- Что на этот раз?
- О, интриги и жестокость XVIII века, а мы в главных ролях! Какой-то французский сюжет, называется «Soie et Chic». Готова?
- Да!
- Сейчас, как это включить-то, вот..


Лето, облачившись в своё бархатно-зелёное убранство, замерло над поместьем Мари-ан-Тард. Окрашенное в блёклый аквамариновый цвет небо, нависало низко и томно. Воздух в парке, пропитанный пьянящим коктейлем из запаха стриженых померанцев, цветущих роз и пудры — был густым, как сироп. Всюду царили тенистые боскеты, тайные гроты и потаённые лужайки, будто сама природа здесь сговорилась с обитателями поместья, предоставляя идеальные декорации для их игр. Вдали, в обрамлении аллей, белел фасад изящного павильона, и косые лучи заходящего солнца цеплялись за его колоннаду, отливая её старым золотом.
Катрин и Хелен оказались на лужайке, обрамлённой стрижеными изумрудными стенами из самшита, превращенной ныне в амфитеатр жестоких утех с эшафотом вместо сцены. Девушки считались фрейлинами в свите блистательной мадам де Бьель, которая в этом мире носила титул герцогини, и чья власть над умами и нравами была абсолютной.
Зрителей насчитывалось не более двух дюжин— изысканный цвет, перемолотый жерновами скуки и развращенный до мозга костей философией сладострастия. Дамы, подобные редким птицам в опереньях из лионского шелка и брюссельских кружев, восседали на золоченых складных стульях, расставленных полукругом. Их декольте, эти головокружительные пропасти, казались еще более дерзкими на фоне обнажённых, припудренных плеч и открытых рук. Кавалеры в камзолах из узорчатого бархата, чьи позы были изученной небрежностью, стояли позади, образуя второй, более темный ряд. Все лица скрывали полумаски - из черного бархата, серебряной парчи, нежно-розового атласа, превращая собрание в волнующий маскарад, где личность угадывалась по родинке на плече, знакомому смеху, заглушённому шёлком, или по владению взглядом, способным раздеть на расстоянии. Молчаливые слуги масках чёрной кожи и глухих зелёных ливреях сливались с тенями, готовые исполнить любое, даже немое желание.
Но всё это великолепие поначалу терялось для Катрин и Хелен, чьи чувства были целиком поглощены новыми, почти невыносимыми ощущениями от их нарядов. Эти творения портных, целиком отданные служению соблазну, были выверены до последней булавки.. Катрин была облачена в robe à la française из лилового атласа — шёлк струился по её телу, шурша при малейшем движении подобно морскому прибою. Лиф, стянутый до немыслимой тонкости, обнажал глубокое квадратное декольте, обрамлённое оборкой из тончайшего кружева. Под юбкой, вздымаемой на каркасе фижм, не было почти ничего — лишь тончайшая батистовая сорочка. Жара оправдывала крайнюю степень легкости, под стянутым корсетом и пышной юбкой тело было обнажено. Лишь шелк чулок, подвязанных над коленами алыми лентами, щекотал кожу, напоминая о шаткости приличий и заставляя кровь бежать быстрее. Её тёмные волосы, уложенные в высокую, сложную причёску à la Belle Poule с нитями жемчуга, тянула голову назад, обнажая длинную, изящную линию шеи и ключиц.
Хелен парила в robe volante из дымчатого голубого газа, наброшенного на подкладку из серебряного тафта —лёгкого, но более упругого шёлка, создававшего мягкий шелест. Этот наряд, казалось, состоял из воздуха и света. Декольте, округлое и ещё более щедрое, обрамляли лишь две нитки жемчуга, чьи прохладные шарики покачивались на её вздымающейся груди. Лёгкие, как паутина, рукава открывали руки до локтя, а под струящимися складками юбки пространство было свободно , лишь батист да подвязки нежно-голубого шёлка, перехваченные крошечными бантами. Она чувствовала легкое дуновение ветерка, ласкавшее обнаженную спину выше шнуровки и кожу выше чулок, и каждый раз вздрагивала от этого прикосновения, словно от поцелуя. Её светлые волосы были взбиты в высокую, пудреную прическу, украшенную жемчужными нитями и страусиным пёрышком, дрожавшим при малейшем её волнении, а непослушный локон, то и дело нервно касался обнажённой ключицы. Обязательные полумаски из черного бархата, превращали их в таинственных незнакомок, чьи личности угадывались лишь в изгибах губ и блеске глаз.
Затем внимание девушек переключилось на их новых галантных знакомых, стоявших чуть в стороне. Первый — сам господин де Луве, чьё имя уже тогда было синонимом опасного остроумия и ещё более опасной откровенности пера. Он был одет с намеренной, почти демонстративной простотой: тёмно-синий камзол без обилия вышивки, но белизна его жабо и манжет была ослепительна. Его пронзительные глаза, казалось, видели насквозь не только платья, но и сами помыслы. Он вальяжно опирался на трость с набалдашником в виде головы сатира и что-то тихо говорил своему соседу, время от времени бросая в сторону Катрин взгляд, под которым платье становилось невыносимо тесным – холодный и лишённый страсти, но полный понимания всех её механизмов.
Его сосед был полной противоположностью. Статный, плечистый блондин в мундире гвардии принца Конде, расцвеченном золотым шитьём. Его лицо под маской дышало здоровьем и бесхитростной, почти животной чувственностью. Взгляд его тёмно-синих глаз, как море перед грозой, — не скрывал восхищения Хелен. Он скользил по её декольте с откровенностью, граничащей с дерзостью, задерживался на её трепетной шее, и казалось, он уже мысленно срывал эти драгоценные тряпки, обнажая ту самую, желанную и пугающую суть, ради которой они и перенеслись в этот мир.
Внезапно легкий шорох, подобный шелесту стаи птиц, пронесся по толпе изящно разодетых дам и кавалеров. Все взоры устремились к арке из цветов. Вошла Она – герцогиня де Бьель. Ее высокая, совершенная фигура была облачена в платье из серебристого газа, поверх алого атласа, что создавало иллюзию, будто она плывет, окутанная закатным заревом. Ее каштановые волосы были убраны башней из локонов, жемчугов и белых страусовых перьев. Лицо скрывала алая полумаска , но сквозь нее явственно проступали черты холодной, совершенной красоты, а пронзительный взгляд серых глаз, обжигал на своем пути. Она прошла, кивнув двум-трем избранным, и заняла свое место в золоченом кресле, установленном на возвышении, – трон повелительницы спектакля.
Катрин и Хелена заняли места, как было велено, оказавшись ближе всех к зловещему сооружению, так что могли его рассмотреть во всех деталях. Эшафот был сделан просто и изящно и очень гармонировал с парком. Помост из гладко струганных досок был поднят на опорах примерно на два локтя над землей, и на него вела небольшая лесенка. По бокам помоста были поставлены два крепких, полированных до блеска столба, увенчанных изящной резной перекладиной, в которой было ввинчено два массивных железных кольца. Другие такие же кольца были укреплены на боковых столбах. Петли были свисали на конце пеньковой веревки, пропущенной через верхнее кольцо, а другой конец веревки был привязан к кольцу на боковом столбе. Под петлями стояли невысокие табуретки, похожие на те, что используют обнажённые натурщицы в мастерских живописцев. В многочисленном собрании воцарилась глубокая тишина; слышен был лишь плеск фонтанов и тихий шелест листвы.
Девушки в костюмах амазонок, коротких платьях, подобным античным хитонам взвели на помост двух осуждённых. Мужчину, статного шатена с телом атлета, и женщину, длинноволосую брюнетку с бледной, как лилия, кожей. Они были наги, если не считать чёрных полумасок на глазах. Их руки были связаны за спинами, что вынуждало их гордо выпрямлять стан, делая каждый мускул, каждый изгиб тела беззащитным и выставленным напоказ.. Публичность этого обнажения была столь полной, что переставала быть просто позором, становясь чем-то иным — церемониалом.
Это было dernière folie de la mode, последнее безумие моды – проводить экзекуции осуждённых в обнажённом виде, на манер древних обрядов. C’est la dernière fantaisie de la Duchesse, в стиле герцогини было находится на грани или скорее по ту сторону.
- Невероятно, она даже без чулок! – услышали девушки женский голос справа.
- Спешу уточнить, что и всего остального на ней нет, она в костюме Евы, - галантно заметил её кавалер, усмехнувшись в усы.

Но дыхание фрейлин перехватило не от вида обнажённых тел. Катрин, а следом и Хелен, заметили то, от чего по их коже пробежали мурашки, а между бедер возникла тревожная, стыдная теплота. Оба осужденных, эти жертвы, были… возбуждены. Девушка прижимала бедра друг к другу в тщетной попытке скрыть свою отзывчивость на обжигающие взгляды. Руки, связанные за спиной оттягивали её плечи назад, выставляя напоказ две трепещущие вершины с тёмными, затвердевшими кружочками сосков. Румянец, пробивавшийся из-под маски, и влажный блеск её прикушенных губ говорили о состоянии, далёком от одного лишь испуга.. Мужчина, напротив, стоял гордо, и его физическое состояние усиливалось на глазах, явное и беззастенчивое. Их страх смешивался с постыдным, животным возбуждением, а публичность позора лишь разжигала его. Катрин почувствовала, как под шелком платья её собственное тело отзывается томной, предательской пульсацией. Она увидела, как рядом замирает Хелен, как ее голубые глаза, широко раскрытые под маской, прилипают к паре на эшафоте, а алый румянец заливает ее плечи и зону декольте.
Герцогиня подняла руку. Тишина стала абсолютной.
— «Mes amis (Друзья мои), перед вами — не просто преступники. Они — клятвопреступники, — её голос, низкий и мелодичный, резал тишину. — Они были допущены в наш круг, вкусили его тайны, а затем возмечтали продать их тому, кто мечтает этот круг разрушить. Они украли не у Природы, а у нас. И по нашему закону, — она сделала паузу, давая каждому ощутить вес этих слов, — нагота, в которую они облекли свои помыслы, станет их саваном. Их последний стон будет публичным возвращением долга».
Она кивнула. Амазонки подвели их под петли.. Поставив осуждённых табуретки, они накинули петли, подтянув их так, чтобы верёвка легла в ложбинку у основания шеи. Всё было проделано с церемониальной медлительностью, растравляющей нервы.
— «Пусть же их агония напомнит всем о цене доверия и сладости верности».
Ещё один, едва заметный кивок. Две амазонки, стоявшие по бокам, внезапным и точным движением, больше похожим на па фехтовальщика, выбили табуретки из-под ног осуждённых. Раздался глухой стук падающего дерева, и тела рухнули вниз, чтобы быть резко остановленными затянувшимися петлями. Наступила тишина, в которой был слышен лишь хруст и прерывистый, свистящий звук выходящего из груди воздуха. Влажный, тяжёлый вздох пронесся по кругу зрителей. И тут…
Веер Хелен затрепетал, закрывая нижнюю часть лица. «Я не могу», — прошептали её глаза, полные паники. Но сила зрелища была непреодолима. Через мгновение её взгляд, словно притянутый магнитом, вернулся к эшафоту, скользнул по обнажённым телам и под тонким газом её платья резко вздрогнули и замерли плечи.
Катрин же ни на секунду не отводила глаз. Тело повешенной женщины, ещё секунду назад повисшее, вдруг выгнулось в неестественной, но не лишённой грации дуге. Судорожная дрожь пробежала по её бёдрам и животу, и в этот миг её лицо под маской, искажённое гримасой удушья, внезапно просветлело. Губы разомкнулись в немом крике, который тут же сменился выражением почти блаженного изумления. В последнем, непроизвольном усилии её ноги судорожно поджались, колени развелись в стороны — и она замерла в этой откровенной, позорной позе на долю вечности, обнажив взорам затаившем дыхание зрителям сокровеннейшее: влажный, тёмно-розовый цветок плоти. Затем всё её существо сотрясла короткая, но яростная серия брызжущих конвульсий, слишком знакомых по иным, жизнеутверждающим обстоятельствам. В тот же время мускулы мужчины вздулись от борьбы , в последнем мощном спазме всего тела, он совершил несколько брутальных толчков и на полированные доски помоста упали брызги, блеснувших на закатном свете как перламутр. Затем оба тела обмякли, безвольно закачавшись на своих плетёных удавках.
Затрепетали, забились в нервных пальцах кружевные веера, послышались сдавленные «ах!», больше похожие на стон, и короткие, отрывистые выдохи. Одна из дам в первом ряду, юная и бледная, закатила глаза, и её тело обмякло, ловко подхваченное кавалером.
Когда Катрин увидела струйку влаги у повешенной женщины, волна огненного стыда и восторга захлестнула её и собственное тело отозвалось почти болезненным спазмом внизу живота и затем короткой, постыдной судорогой, которая заставив её невольно сжаться на стуле, словно это она сама была там, в петле. Она впилась ногтями в ладонь, чтобы не вскрикнуть. Рядом Хелен издала сдавленный, похожий на всхлип звук. Её глаза закатились под полумаской, а всё её существо охватило мелкая, непрекращающаяся дрожь так, что ей пришлось схватиться за руку подруги.
— Quel choc ! — Хелен услышала женский возглас справа.
— Mais pas du tout, c’est trop chic ! - мгновенно возразил ироничный голос господина де Луве. Он тихо постукивал тростью по лаковой туфле, его взгляд, полный циничного интереса, скользнул с раскрасневшегося лица Катрин на бледное лицо Хелен. Он видел. Видел их смущение, их непроизвольный отклик. Его тонкие губы тронула едва уловимая улыбка, будто он мысленно уже записывал эту сцену для своего будущего романа.
Герцогиня де Бьель медленно обвела взглядом свою избранную публику, и её взгляд, казалось, на секунду задержался на раскрасневшихся щеках Хелен и Катрин, на их часто дышащих грудях. Уголок её губ под маской дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Представление окончилось. Они пришли сюда за игрой фантазии, а нашли нечто гораздо более реальное и опасное — самих себя, отражённых в тёмных глубинах этого извращённого зеркала. И зеркало манило заглянуть в него снова. Их история только начиналась.]]> Avery Avery Fri, 09 Jan 2026 11:45:46 +0100 Fri, 09 Jan 2026 11:45:46 +0100 8408 Маша на электрическом стуле https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8407
Подготовка к казни

Машу приводят в камеру раздевалки. Ее сердце бешено колотится от возбуждения и страха. Она знает, что сейчас ее заставят снять одежду при всех. Руки слегка дрожат, но внутри она чувствует приятное тепло. "Вот оно, наконец-то. Я этого так долго ждала", — думает она.

Когда ей приказывают раздеваться, Маша медлит несколько секунд, затем медленно стягивает свою одежду. Ее щеки горят от стыда и возбуждения. Она чувствует, как ее соски твердеют, а между ног становится влажно. "Все смотрят на меня голую... Я такая плохая девочка, я заслужила это", — проносится у нее в голове.

После душа, когда ее ведут в комнату ожидания, Маша чувствует себя уязвимой и беспомощной. Ее руки связаны за спиной. Она слегка покачивает бедрами, зная, что за ней наблюдают. "Какой же я теперь выгляжу глупо, вся мокрая и дрожащая. Но мне нравится, что я ничего не могу сделать".

Установка электродов

Когда ей вставляют влагалищный электрод, Маша вздрагивает от неожиданности, но почти сразу чувствует приятное покалывание. "Ох... это так странно, но так приятно. Я чувствую себя такой подчиненной". Анальный электрод доставляет больше дискомфорта, но и он усиливает ее возбуждение. "Да, именно так и должно быть. Я заслужила, чтобы меня так подготовили".

Ее ведут к стулу. Когда к ее соскам крепят электроды, она вздрагивает от прикосновения холодного металла. "Сейчас начнется... я так боюсь, но так хочу этого".

Начало казни (20% мощности)

Первые импульсы тока заставляют Машу вздрогнуть. Сначала это похоже на легкое покалывание, но очень быстро превращается в приятное ощущение тепла, разливающегося по всему телу. "Оооо... да, да, именно так... это прекрасно". Она слегка запрокидывает голову, чувствуя, как ее тело отвечает на стимуляцию.

Через пару минут ток усиливается. Маша начинает тихо стонать, ее бедра слегка двигаются в такт импульсам. "Это лучше, чем я представляла... я чувствую, как внутри все сжимается... я такая мокрая". Она пытается сохранить достоинство, но ее тело betrayed ее — она не может сдержать стонов удовольствия.

К пяти минутам Маша уже полностью погружена в ощущения. Ее дыхание учащается, тело покрывается легким потом. "Я чувствую, как приближается оргазм... я не могу сопротивляться... это так прекрасно". Первый оргазм настигает ее неожиданно — она вскрикивает, ее тело выгибается в кресле. "Да! Еще! Пожалуйста!"

Усиление (постепенный рост до 80%)

Когда мощность начинает увеличиваться, Маша чувствует, как приятные ощущения постепенно переходят в нечто более интенсивное. "Ох... это сильнее... но я хочу еще". Ее стоны становятся громче, тело начинает подергиваться в такт импульсам тока.

На восьмой минуте, когда мощность достигает 80%, Маша уже почти не контролирует себя. Ее оргазмы приходят один за другим, становясь все более интенсивными. "Я не могу... это слишком... но я хочу еще... пожалуйста, не останавливайте...". Она чувствует, как ее разум начинает затуманиваться от нахлынувших ощущений.

Финал

В последние секунды, когда мощность достигает пика, Маша переживает самый сильный оргазм в своей жизни. "Это... это...]]> forsmster cenobit Mon, 20 Oct 2025 09:50:59 +0200 Tue, 20 Jan 2026 22:51:26 +0100 8407 Подвал, наполненный криками (перевод Intr, 2025) https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8406 https://torturesru.org/forum/index.php?act=attach&type=post&id=15933

Susan Karlson, «A Cellar Full of Screams», 2004
Перевод Intr, 2025

Сьюзен Карлсон

Подвал, наполненный криками


Глава первая


Мария истошно кричала, а мужчина, который тер пальцами по ее красной истерзанной промежности, одобрительно ухмылялся стоящей рядом женщине в маске. Та в это время обрабатывала соски Марии — она медленно пронзала их зазубренными крючками для рыбалки.
— Медленней, Ева... мы же не хотим, чтобы она одурачила нас, потеряв сознание.
— Не волнуйтесь, сэр. Я не позволю ей отключиться, — пообещала ему высокая женщина.
Сквозь прорези в ее кожаной маске сэр Мердок Файнс мог видеть ледяные голубые глаза, которые сейчас сияли от удовольствия. Найти Еву было просто подарком судьбы. Жестокие женщины были сравнительно редки и обычно относились к наименее привлекательным представителям своего вида. Как правило они выглядели страшными и мужеподобными в своем облике и поведении.
Ева, безусловно, не была ни одной из таких. Элегантная, хорошо образованная, чрезвычайно пропорционально сложенная и с красотой, которая делала ее абсолютно дикую жестокость еще более поразительной, она была редкостью, которую сэр Файнс обожал. Как и он, она обладала ошеломляющей страстью к запредельной жестокости, которую любой нормальный человек нашел бы ужасной.
Правой рукой Мердок поигрывал со своим эрегированным пенисом, нежно сжимая, а затем снова поглаживая свой огромный член. Всю эту неделю он трахал Марию, во многих разных позах и во все отверстия. При этом, как правило, она пребывала связанной в разных позах, неудобных для нее, и предоставлявшей полный доступ к ее дырочкам.
Сперва он наслаждался пару дней ее девственным телом в трех одинаково девственных отверстиях сам, а потом познакомил ее с Евой. И Мария внезапно обнаружила, что та похоть мужчины, которую она терпела до этого и считала ужасной, была просто ничем по сравнению с развратными желаниями демона прячущегося под маской милой женщины. Она заставляла ее совершать самые отвратительные действия, часто стимулируя ее к действию горящей сигаретой, которой медленно прижимали к ее голому заду, если она колебалась.
С удивительной легкостью пара садистов превратили эту нормальную молодую девушку в секс-рабыню, готовую в любой момент упасть на колени и всосать член в свой рот. Она сделала то же самое для Евы, погружаясь своим красивым лицом в глубины ее киски, обрабатывая языком горячую соленую щель домины. Сначала она отказывалась, но немного работы кожаного хлыста, и Мария смирилась, и открыв рот, приняла их золотые фонтаны, любезно предложенные ей Мердоком и Евой.

Потом они предложили ей лечь на спину, пока они по очереди будут приседать над ней и подавать еду к золотому напитку, но Мария со слезами на глазах снова отказалась.
Двенадцать аккуратно выжженных круглых ожогов спустя, и девушка, охрипшая от крика невыносимой боли, открыла рот для первого из множества разнообразных коричневых подношений, которые ее смеющиеся мучители доставили лично.
Мердок наслаждался этой стадией процесса, заставляя невинную молодую леди совершать самые грязные акты сексуального разврата. Он мог заставить ее сесть на стол перед собой и раздвинуть ноги, играть с собой. Засунуть ей в пизду и узкий анальный проход вибраторы и дилдо. А затем приказать ей улыбаться и благодарить его за то, что она засунула их в себя... и все это время он мог видеть стыд и ужас в ее глазах. Абсолютно восхитительно.
Наблюдать Евой было еще одним опьяняющим наслаждением. Эта высокая светловолосая нордическая богиня была настолько развратной, что он возбуждался от одного взгляда на жестокость в ее ледяных голубых глазах. Какой же по-настоящему великолепной стервой она была.
Ева кончала, регулярно и обильно, издавая крики удовольствия, когда она прижимала лицо бедной Марии к своим половым губам. Она всегда желала усилить свои игры болью жертвы. Она жаждала крови, и не было никого счастливее нее, когда доминатрикс слышала, как стоны боли превращаются в вопли агонии.
В отличие от предыдущих домин, которых Мердок нанимал ранее, Ева хотела крови.
Его предыдущая женщина, угловатая немка средних лет, обещала в своей рекламе быть безжалостной садисткой. И, в течение первых нескольких дней сексуальных игр, показала себя действительно неплохо. Позже, когда игры стали немного более жестокими, она даже при порке девушки предоставленной Мердоком пустила той кровь — кончик плети зацепил половую губу жертвы.
Но, когда Мердок дал ей плетку с шипастыми металлическими шариками на концах, и приказал ей отстегать сиськи девушки, фройляйн в ужасе отступила.
Только под дулом пистолета она сделала то, что ей приказали. Сначала превратила гордые большие сиськи жертвы жестко растянутой на Х-кресте в кровавые лохмотья. Потом, дав немного отдыха страдалице, обработала ей плеткой и промежность тоже.
Затем Мердок дал ей нож для снятия кожи. Как забавно было заставить так называемую садистку выполнить операцию по снятию кожи с хорошо отхлестанного полового органа слабо стонущей пленницы. Мердоку даже пришлось пальнуть мимо нее в угол (где были предусмотрительно уложены несколько мешков с песком), чтобы заставить ее отрезать груди девушки, разрезать той живот и засунуть их внутрь!
Его видеозапись всего этого, была гарантией, что она никогда не раскроет, что совершила убийство.
В конце концов, доминатрикс зарабатывала на жизнь, рекламируя свое мастерство сексуальной садистки, поэтому ей было бы трудно объяснить фильм, показывающий, как она с наслаждением трет свой клитор, отрезая большой кусок девичьей груди. Она никак не рассчитывала, что попадет на работу к человеку с богатством и жестокостью Мердока. К тому, кто действительно мог купить женщину, чтобы убить, и имел место, чтобы сделать это, и средства, чтобы избавиться от тела без последствий.
Мария молила о пощаде. Она никак не могла понять, почему ей так сильно причиняют боль, ведь она делала все, что ей было приказано. Она сосала его огромный член и глотала раз за разом его сперму, которую он, похрюкивая от наслаждения, вливал ей в горло. Вставляла в свое собственное бедное тело бесчисленные отвратительные предметы. Сосала и ласкала киску его ужасной подручной. Одновременно ублажала мужчину, женщину и принимала в себя секс-игрушки в любых непристойных комбинациях, которые они только для нее придумывали. Даже ела и пила их испражнения «прямо из дыры». Одевалась в любой странный наряд, который они ей предоставляли…
И теперь, несмотря на все это, страшная женщина с радостной ухмылкой вставляла зазубренный рыболовный крючок в нижнюю четверть ареолы соска, фактически проталкивая его внутрь и вращая так, что он снова вырывался наружу... Боже, как больно... и теперь готовилась продеть еще один крючок в верхнюю часть соска.
— Не-е-е-т! — кричала она в бесполезном протесте.
Затем эта ухмыляющаяся женщина в черной маске, женщина, которую она познала слишком близко, одетая в длинные черные кожаные сапоги, в кожаную портупею, с кожаным бюстгальтером с отверстиями, из которых торчали ее собственные темно-розовые соски, явно возбужденные, и кожаные трусики, она держала маленькую металлическую коробку с рыболовными крючками и как раз сейчас вставляла еще один блестящий зазубренный кончик вминая его в ареолу, а затем и в поддавшуюся кожу дрожащей груди, и боль снова пронзила грудь бедной Марии.
Медленно, не торопясь, Ева вонзала крючки, по кругу, один за другим, по четыре в каждую ареолу. Ее глаза сверкали нечестивым удовольствием, а соки ее возбужденной киски просачивались из-под черных кожаных трусиков, ведь прямо сейчас она осуществляла одно из своих тайных мечтаний...
Еще один вопль боли, Мария извивалась, сопротивляясь нейлоновым веревкам, которые держали ее выгнутой грудью вверх и с раздвинутыми ногами на одной из гениальных трансформируемых конструкций из нержавеющей стали, которые Мердок называл своими веселыми рамками.
— Я ничего плохого не сделала. Пожалуйста, не делайте мне больно. Вы калечите мне грудь! — всхлипывала Мария.
Между ее ног Мердок ввел три своих пальца глубоко в ее влагалище. Наблюдая, как рыболовные крючки пронзают чувствительные темно-розовые ареолы, он улыбался. Из проколов начали сочиться первые маленькие капли крови, в основном там, где кончики крючков снова выходили из плоти Марии.
Он согнул пальцы, затем жестоко вытащил их из влагалища девушки. Ногти оцарапали ее нежные места и вырвали крики из ее горла.
— Пора продолжить твое образование, моя дорогая, — его голос был хриплым от предвкушения ее страданий. — Видишь ли, добровольная шлюха — это то, что я могу получить в любое время. Нет никакой радости в добровольной рабыне. Это лишает смысла сам объект, не так ли? Помнишь, вчера ты стояла на обеденном столе, и отсасывала у меня и облизывая Еву, пока она не испытала три оргазма, а потом ты засунула огромный лошадиный дилдо себе в анус и помочилась в свою чашку, прежде чем выпить. Так вот это было очень грязно, и я чувствую, что пришло время наказать тебя за то, что ты такая безнравственная.
— Но это же вы заставили меня это сделать! — завопила Мария, а затем вскрикнула от боли, когда Ева шлепнула ее по проколотым соскам.
— Это правда, — улыбнулся Мердок, ущипнув ее за клитор и не слишком нежно его повернув, — но нам сейчас с тобой скучно, поэтому мы делаем тебе больно. Ты же знаешь, что мы оба садисты, не так ли? И твоя единственная цель в жизни — доставлять нам удовольствие. К сожалению для тебя, мне доставляет удовольствие наблюдать, как твое тело извивается и корчится от все возрастающей боли. Вот что такое садизм, моя дорогая. Сексуальное удовольствие для нас — причинять тебе мучительную боль. Конечно, в конечном итоге ты обманешь нас и лишишь нас удовольствия тем, что просто умрешь, не в силах вынести больше того вреда, который мы будем наносить твоему телу… Особенно таким сексуальным частям, как эти…, — и он со всей мочи шлепнул рукой по выпяченным большим грудям Марии.
Он радостно засмеялся, когда они подпрыгнули, и капли крови брызнули на него.
— Но ты будешь умолять нас убить тебя задолго до того, как это случится. Некоторые из моих девочек продержались неделями, доставляя мне огромное удовольствие, прежде чем они сдохли, обычно в множестве разных частей! И поскольку ты такая подтянутая молодая штучка с красивым телом, я очень надеюсь, что ты обеспечишь нам долгие часы удовольствия.
— Вы... вы собираетесь убить меня? — ахнула хорошенькая девчонка. Она не могла поверить услышанному, ведь она в своем стремлении угодить им превратилась из девственной невинности в распутную шлюху, прошедшую через такие секс-испытания, которые и не снились самым опытным проституткам.
Ева слегка хихикнула. Она наклонилась вперед и провела языком вокруг обоих зацепленных крючками сосков, делая это осторожно, чтобы не задеть выступающие острые стальные кончики, пробуя на вкус железно-соленый привкус свежей крови.
— Быстро до тебя дошло, Мария. Как бы мне ни хотелось сделать что-нибудь действительно непристойное с этими большими сиськами, боюсь, босс хочет, чтобы я не торопилась с тобой, так что это будет довольно приятным небольшим введением в твою новую жизнь боли. Но, в конце концов я доберусь до самого вкусного, так что у тебя будет много поводов для ожидания. Конечно, ты к тому времени уже не будешь выглядеть так красиво, и я с нетерпением жду, когда начну резать твою блядскую пизду!
Мердок застонал от удовольствия. Он внимательно наблюдал за Евой, изучая ее. Для новичка в кровавом развлечении она не выказывала никаких колебаний, и казалось, что действительно готова была выполнить все то, о чем говорила.
До сегодняшнего вечера они пока что только вели извращенные разговоры, что-то типа "Я бы хотел засунуть кочергу ей в задницу, и давай выжжем ей глаза".
Мердок хотел выяснить, сможет ли она на самом деле сделать все это. Но видя, как киска Евы сочится соками, когда она вонзала крючки в грудь кричащей девушки, показывало, что ей это действительно нравится. И он начал верить, что действительно нашел свою идеальную женщину.
Он довел свой член до полной эрекции, пока Ева продевала и завязывала леску в кольцевые отверстия на конце каждого вонзенного рыболовного крючка. Встав между широко расставленными бедрами Марии, он прижал кончик своего члена к ее беззащитному влагалищу. Посмотрев в широко раскрытые испуганные глаза Марии и ухмыльнувшись, он начал вводить свой член в ее пизду.

— Действуй, — кивнул он Еве, и та потянула леску вверх.
Мария закричала и выгнулась, насколько позволили путы, когда ее соски и ареолы потянулись вверх. Боль была гораздо более сильная, чем во время пронзания.
Мердок злобно ухмыльнулся.
— Да... продолжай... я чувствую как ее пизденка сжимается на моем члене каждый раз, когда ты тянешь.
Он принялся жестко трахать привязанную к раме девушку. Это было даже лучше, ее первого изнасилования. Сейчас ее крики были полны абсолютного ужаса, гораздо более испуганными, чем когда он впервые вонзил в нее свой член. И ему также нравилось смотреть на одетую в кожу доминатрикс Еву, глаза которой сверкали в развратного восторге, когда она терзала соски Марии и заставляла течь из проколов на грудях маленькие струйки алого эликсира.
Этот способ трахать женщину — это было мощно и невероятно кайфно! Это было то, для чего были созданы их сиськи и влагалища!
Ева то натягивала, то отпускала леску, наблюдая, как груди Марии расправляются, когда их вес возвращал их в природой устроенную форму, то натягивала леску снова, вытягивая их в конусы, и чуть не кончая, когда дикие крики ее жертвы наполняли собой помещение, отскакивая эхом от стен пыточного подвала.
Это был первый раз для Евы. Сколько она себя помнила, фантазии о причинении боли другой женщине всегда ее возбуждали. Когда достигла раннего подросткового возраста, то эти фантазии приняли сексуальный окрас. Просто причинение боли это было неинтересно, а вот причинение боли сексуальным зонам ее жертв, вот то, что заводило ее по-настоящему.
Она была хорошо воспитана и ходила в монастырскую школу, девственница телом, но с разумом, который, как она беспокоилась, был с серьезными девиациями. Реальные акты жестокости, такие как репортажи о войне и голоде, которые можно было видеть на экране телевизора, не оказывали на нее никакого воздействия, но вот репортажи о сексуальном убийстве, серьезном изнасиловании или вымышленные рассказы о женщинах, подвергающихся любой форме пыток, заставляли ее содрогаться от не совсем женственных чувств. Ева становилась мокрой, даже не касаясь себя. Мучителем мог быть мужчина, но если это была женщина… то ей тут же срочно требовалось найти для себя уединенное место, чтобы поработать пальцами над огнем похоти, обжигавшим ее чресла.
Она начала искать книги с отрывками, содержащими садистские сцены. Ходила на любой фильм, показывающий рабство или жестокость. Она обнаружила, что ее растущая зависимость от ужасной жестокости начала отчуждать ее от обычных отношений между мальчиками и девочками, которыми начинали наслаждаться большинство ее друзей. Ее не возбуждали неловкие мальчики, пытающиеся сжать ее растущие груди или засунуть руки в трусики. Фактически, она стала известна как дразнилка для члена и фригидная стерва среди парней, которым нравилась ее светловолосая внешность, но которые не могли получить ответных чувств, как бы они не старались.
Поступление в университет дало ей навыки, необходимые для получения хорошей работы в издательской индустрии, и, пройдя через различные типы изданий, она осталась работать в гламурном женском журнале. Как ни странно, возможно, из-за ее высшего образования и хорошего социального положения, хотя Ева прочитала почти все исторические, классические и современные эротические публикации о садизме, но так и не натыкалась на по-настоящему вульгарные извращенные тексты... ну такие, в которых влагалище называли пиздой.
Затем при ней один из секретарей-мужчин в издательстве начал читать что-то вслух, вызвав громкий хохот веселья у других мужчин... А смеялся он над извращенными странными запросами в колонке контактов одного мужского журнала, упоминая вещи, которые внезапно нашли сильный отклик внутри у Евы.
Далеко от офиса она нашла газетный киоск с мужскими журналами и, смущаясь и краснея, купила "Ремесло Порки"... Черно-белое полукомиксное издание, показывающее женщин в разных позах, связанных, выпоротых, изнасилованных и... огромная радость... там присутствовала тема женского доминирования над женщинами, фемдома!
Текст и картинки были низкого качества, но эффект на Еву был таким, как будто ей ввели лошадиную дозу мощного возбудителя. А в конце журнала были указаны номера адресных ящиков с запросами на контакт. (напоминаю рассказ 2004 года — прим.пер.)
Оказывается другим людям тоже нравились связанные девушки. Им нравилась идея их хлестать, пороть и было даже несколько предложений клеймить их железом и пронзать иглами. Фиксировать их в колодках и станках, изгибая тела по-всякому. А также обрабатывать их тростями и сношать дилдо всех форм и размеров.
Не ищущая обычного секса, но отчаянно желая найти кого-то, кому она могла бы доверить свои извращенные тайные желания, Ева ответила на некоторые объявления, осторожно получив свой собственный номер почтового ящика в небольшом журнале, который не имел ничего общего с извращенным сексом.
"Джентльмен желает поделиться с барышней БДСМ-фантазиями, предпочтительно по теме доминирования над женщинами. Без оплаты. Просто пообщаемся по почте или даже лично. Возможно получим взаимно интересный опыт. Щедрый хозяин для умных дам с необычными вкусами".
Это объявление было довольно сдержанным, в отличие от большинства вульгарных других. И после пяти писем она встретилась с сэром Мердоком Файнсом... К ее абсолютному изумлению она обнаружила, что этот образованный джентльмен вскоре заставил ее открыто говорить о своих самых интимных и развратных сексуальных фантазиях.
После нескольких встреч на нейтральной, но всегда дорогой территории, в пивном ресторане Hilton, ресторане Boat House в Марлоу на Темзе, в Ritz на ужин и так далее, Ева приняла приглашение посетить его большой дом в одном из самых дорогих районов столицы.
Он показал ей свою коллекцию порнографии, и когда она посмотрела на фотографии, на которых были изображены женщины, которых жестоко пытали, все последние барьеры были разрушены. На них не просто пробовали кнут на их красивых ягодицах, но также и всаживали ножи глубоко в их влагалища и вырезали груди из их тел в восхитительных актах кровожадной садистской жестокости.
Ее возбуждение было столь велико, что Ева не пыталась сопротивляться, когда пожилой джентльмен скользнул одной рукой ей под юбку и засунул палец под ее мокрые кружевные трусики, чтобы почувствовать тепло ее все еще девственного лона.
Они занимались любовью... или, скорее, трахались, как животные во время гона.
Несмотря на свои годы, у Мердока было сильное половое влечение и большой член в придачу.
Последовали еще визиты, еще больше потных приступов горячей страсти в окружении непристойных книг и развратных картинок. Он также показывал ей видео. Некоторые из них были мультфильмами с умопомрачительными темами смертельных пыток. Некоторые были настоящими фильмами, очевидно, не такими кровожадными, но довольно захватывающими для просмотра и приятными для слуха... крики во время траха... чистое блаженство.
Он сказал ей, что применял настоящие пытки к настоящим женщинам, желая увидеть ее реакцию.
Далекая от неодобрения, Ева просто хотела подробностей и сказала, что желала бы побывать там с ним, чтобы присоединиться к действу.
И вдруг он предложил ей принять участие в унижении и порабощении новой девушки. Она согласилась без колебаний.
И встретила Марию.
После первых нескольких сеансов, когда он показал ей, как заставить Марию встать на колени и сосать пизду и член, все моральные тормоза Евы улетучились... Она наслаждалась своей властью над беспомощной жертвой и хотела, чтобы это было больше, чем просто сексуальное порабощение…
И теперь она тянула лески, пока Мердок активно сношал бедную кричащую сучку. Видела, как крючки делают все более кровавые дыры в растягивающихся ареолах. Наслаждалась болью и ужасом беспомощной связанной жертвы. А второй рукой она, сбросив трусики, чтобы они не мешали ласкать себя в диком разврате, приводила себя к одному оргазму за другим, неистово орудуя пальцами в своей текущей щели.
С похвальным самообладанием Мердок входил в свою рабыню в такт с рывками лески, наслаждаясь ощущением, как влагалище Марии на короткое время чрезвычайно сильно сжималось, когда боль заставляла ее мышцы сжиматься. Это было похоже на то, как будто ему одновременно отсасывали и трахали… весьма восхитительное времяпрепровождение, но его растущая похоть не могла позволить продолжаться долго.
— О, да… Кричи, маленькая сучка… Тяни ее, Ева… Ох… Сейчас… О да-а, — он непроизвольно задержал дыхание, когда ринулся в пропасть разграбленной невинности, и вцепился руками в ее упругие ягодицы, чтобы подтянуть ее еще немного, чтобы выплеснуть бьющие струи семени как можно глубже.
Ева следовала за его нарастающим темпом, более быстрыми рывками лески на крючках, приложив дополнительную силу, пока он эякулировал. От этого ранки вокруг болезненных твердых сосков открылись еще сильней, и потоки крови образовали узор из красных линий по всей вздымающейся груди.
Теперь перед ней стояла еще более приятная задача вытащить крючки обратно из ареол Марии. Чтобы зазубрины на крючках не вырвали куски мяса, ей надо было протолкнуть их дальше насквозь. Мария кричала и извивалась в процессе особенно сильно. Затем она слизала кровь и воспользовалась возможностью болезненно куснуть каждый воспаленный сосок, прежде чем наложить заживляющую мазь и пластыри.
Мердок встал со своим членом на уровне головы Марии, и приказал ей отсосать его дочиста.
Рыдая и все еще содрогаясь от последствий продолжительной боли, она сделала все, как ей было сказано.
Мердока всегда поражало, что хотя рабыни знали, что умрут, им не приходило в голову, что отказ от приказа не ухудшит положение. Они послушно выполняла его требования, даже когда их сиськи свисали клочьями после порки кнутом из колючей проволоки.
Ева подождала, пока он закончит, затем оседлала лицо Марии и опустила свою мокрую киску на заплаканное лицо. Секс-рабыня знала, что от нее ждут, и ее язык слизал все следы соков Евы.
Истощенные своими удовольствиями, садисты решили, что пришло время оставить Марию отдыхать... все еще привязанной к стальной раме, конечно. Они хотели, чтобы ее выздоровление тоже было болезненным.
Мердок взял себе за правило, что как только он начинал обращаться со своими женщинами действительно жестоко, то он больше никогда не оставлял их несвязанными, даже в запертой камере пыток. Загнанная в угол крыса может укусить, и у него не было желания войти в комнату и пасть жертвой мести. Держите сук на цепи или крепко связанными... это было разумное правило.
Они прошли в уютную, небольшую комфортабельную гостиную с баром, мягким диваном, телевизором, видео и множеством мягкого света и сексуальных картинок на стенах.
Ева постоянно удивлялась, как быстро этот пожилой мужчина мог прийти в себя после довольно интенсивного сексуального сеанса, чтобы быть готовым к большему. Когда он снял с нее забрызганный кровью наряд доминатрикс и начал ласкать ее тело, его член уже показывал признаки затвердения. Как дополнительный стимул, он включил видео, показывающее молодую белую девушку, привязанную к деревянному кресту, совершенно голую, которую жестоко хлестали двое голых мужчин. От этого его член быстро затвердел, и теперь мог войти в ее гостеприимное влагалище.
Звукозапись ударов кожаной плети, хлещущей по женской плоти, и пронзительные крики, смешивающиеся со смехом, возбудили Еву, как шлюху в течке.
— Я был впечатлен твоей работой с крючками, — сказал он ей на ухо, уткнувшись носом в ее шею и полностью вставив свой член, лежа на ней сверху. — Я думал, на самом деле тебе будет трудно проколоть ее соски.
— Почему? Это было великолепно! — выдохнула Ева, подталкивая живот вверх, чтобы почувствовать, как его член поднимается к ее шейке матки и вызывает в ее матке восхитительное покалывание, которое спускается вниз по ее ногам к пальцам ступней. Я хотела сделать что-то подобное с тех пор, как себя помню.
— Ты не чувствуешь никакой вины? — пробормотал он, нежно сжимая ее округлые и чрезвычайно упругие молодые груди.
— Конечно, нет... Она рабыня... Все, чего я хочу, это добраться до тех частей, о которых мы говорили. Жду не дождусь когда я смогу разрезать сучку и послушать, как она кричит во весь голос!
— Я думаю, мне, должно быть, очень повезло, — усмехнулся он и начал засаживать ей глубоко и сильно, — найти такую прекрасную женщину как ты и с такими грязными мыслями!

Конец первой главы.
]]> Intr Intr Sun, 21 Sep 2025 08:15:41 +0200 Sat, 27 Sep 2025 05:32:02 +0200 8406 <![CDATA[автор Бор, "Денис"]]> https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8405
… Телега слегка покачивались, и Денис, нервничавший поначалу, стал немного успокаиваться. Он привалился спиной к копне сена на телеге, и расслабился.

Степан курил рядом, а Максим с Пашей шли пешком, впереди телеги, справа и слева от дороги, держа карабины наготове. Между ними, впереди телеги, шли восемнадцать молодых женщин и девушек. Некоторые из них были в исподних рубашках, некоторые – почти одетые, а две молодки – только в трусах и лифчиках. Денис старался не смотреть на них, иначе его член начинал набухать, и парень стеснялся. Голые ноги полуодетых девушек и женщин, их гуляющие при ходьбе чуть прикрытые ягодицы – возбуждали его.

- Так, ты, значит, впервой? – Лениво покуривая, спросил Степан.
- Я только недавно… - Смутился Денис. – Еще не приходилось…
- Что, баб не вешал еще, значит… А стрелять их приходилось?
- Я только одну женщину расстрелял, и двух девочек. По приказу. Месяц назад.
- Голых стрелял?
- Голых. Сейчас ведь так положено…
- В грудь стрелял, или в голову?
- В грудь. Ну, а потом и в голову…
- Красивые были? – Степан не спеша расспрашивал парня, дымя папироской.
- Ну… Да. Женщина, так вообще. - Денис вспоминал тот расстрел. - Разделась, у дерева встала, и не прикрывалась совсем. Даже руки за спину завела. Да, красивая…
Груди большие, соски торчат… Бедра широкие. Зад такой увесистый, белый. Лет тридцать ей было, наверное. Глаза закрыла и не дышит.
- Ну, а ты?
- А что я… Бахнул ей между грудей. Как они запрыгали! Как мячики, вверх, вниз, в стороны. А она стоит, только к дереву спиной прислонилась. Ну, я ей тогда еще раз. В левую сиську попал. Брызги - во все стороны! А она стоит, не падает. Тогда я ей в живот. Вот тогда она согнулась, наклонилась вперед, и упала. Волосы прямо мне на сапоги.
- В упор стрелял?
- Да, близко. Метров с трех.

- А что девочки?
- Да, ничего. Дочки ее были. Совсем сцыкухи. Одной лет пятнадцать, а другой - тринадцать, наверное. Они уже голые, рядом стояли. Так, когда женщина упала - старшая ну бежать! А младшая к маме бросилась, ну обнимать ее, в крови перемазалась.
Старшую я на бегу срезал. Между лопаток попал. Она далеко не убежала, метров двадцать. А как пуля ее догнала, так она даже через голову кувыркнулась.
- Ну, и чем кончилось?
- Женщину Василий ногами в яму скинул. Он тогда мне помогал. Девчонка мелкая, голая, за ней сковырнулась. Я ей сверху в голову выстрелил, у нее черепушка и разлетелась. Пуля в затылок попала, лица вообще не осталось. Только волосы, да мозги наружу. Старшую сестренку пришлось за волосы к яме тащить. Правда, коса у нее была длинная, да и сама едва ли пуда два. Так что не тяжело. Пока тащил, она еще стонала. Потом в яму сбросил, и в голову стрельнул. Тоже мозги по всей яме.
А потом женщина вдруг сама зашевелилась, застонала, вся в мозгах, ошметках, кровь изо рта льется… Живучая оказалась! Пришлось и ей в лоб засадить. Так, вот, пятью патронами и справился.
У женщины, правда, черепушка не лопнула, хоть я и близко стрелял. Только дырка во лбу, ну, а затылок там явно был в смятку, но сверху того не было видно. Только глаза вытаращенные, огромные такие… Да… Так вот.

- Ну, и что. Нормально расстрелял. - Степан выбросил окурок, и опять потянулся за трофейным портсигаром. - Можно было и меньше патронов потратить, но для начала и так неплохо. Эх, вот когда нам с Игорем и Петруней пришлось сразу сотню баб расстреливать, ну, их девяносто четыре было, вот то была война!
Нас то и было всего шестеро. Мы втроем, и трое немцев. Правда, собака была. Хоть немного их пугала.
Хорошо, десять лопат по дворам собрали. Баб раздели, чтоб послушнее были, и два часа они, голые, яму копали. А уж как стрелять начали! Вот тогда патронов вовсе не жалели. И началось…
Одна давай бежать, другая воет, как белуга, третья прямо на грудь бросается, молит, мол, не убивай!
В ряд по десять ставили перед ямой, и три рожка из трех Шмайсеров. А немцы бегущих подстреливали. Одну девчушку, совсем маленькую, что от страха побежала, овчарка догнала и загрызла. И вот какая воспитанная собака! Тушку дохлую притащила и к ногам немца положила. Горло вырвано напрочь, голова, полу оторванная болтается, а все же трофей принесла.
Да, лупили тогда конкретно. У меня ствол просто руки жег. Пока не осталось штук десять последних – пришлось нам попотеть.
Потом добивать начали. Ну, не всех же сразу убьешь. Помню, у меня руки в крови были по плечи. Я еще из автомата пристреливал, одиночными, в башку. А Петруня разошелся, в яму спрыгнул, и давай их штыком тыкать. Воткнет в грудь, или в живот, и давай проворачивать. А она корчится бедная, недостреленная, хрипит, стонет.
Он ходит по ним, по голой куче, на головы, груди наступает, а как увидит, что какая еще не совсем сдохла, так и давай ее штыком ковырять. Любитель был.
Игорь - тот по спокойнее был. Сверху смотрел и курил.

Может, мы всех тогда и не кончили, но бульдозером яму закопали, и трактор еще раз десять сверху проехался. Заровнял все, как надо.
Вот так вот, а ты говоришь…
А уж по двадцать, тридцать, так мы раз сто расстреливали. Главное, заставить их яму вырыть, ато потом тушки вонять начинают. Ну, у тебя еще много впереди. Это уже потом приказали их вешать, и только голых, конечно, и чтобы подольше не снимать.
Вешать, конечно, сложнее, чем просто стрельнуть, но больше воспитательный эффект. Комендант не дурак.
Когда твои сестры, матери, дочери, качаются на веревках уже неделю, с вывалившимися языками, распухшие, голые, очередная сучка должна задуматься, а хочет ли она попасть на ту же веревку?

Вот этим мы сейчас и будем заниматься. Воспитательной работой.
- Да нет, я ничего… Просто впервые…

Не боись, я тебе все покажу. Собак не вешал раньше? Ну, по хозяйству… Когда суки слишком много потомства нагуливают?

- Нет, не приходилось… Батя, правда, как-то нашу суку вздернул на ветке, я видел. Дергалась она долго… Я потом ее закапывал. Язык длинный…
- Так это – то же самое! Не боись… Бабы – они, обычно, спокойные. Вздернем аккуратно, и все будет путем. – Степан затянулся папиросой. – Брыкаться будут, конечно, но ничего… Веревку на шею, и вверх. Это просто. Сегодня много их…



Так они и приехали.

Толстая осина одиноко стояла за околицей, широко и низко раскинув толстые ветки. Старое дерево стояло рядом с дорогой, ведущей в деревню. На одной из низких веток медленно раскачивались на ветру три голых женских трупа. На другой ветке, невысоко над землей – нагие трупы двух молоденьких девочек со связанными руками. Повешенные медленно поворачивались на веревках, ветер слегка трепал их волосы, раскачивая мертвые тела. Голые женские трупы были слегка желтоватыми. А лица повешенных, вздувшиеся, были серо-сизыми, страшноватыми, с вывалившимися, фиолетовыми распухшими языками, мутными белками закатившихся глаз… Этих повесили вчера.

Здесь всегда вешали женщин. Молодок, девчушек, на кого выпадал жребий и карающий меч немецкого правосудия. Низкие прочные ветви дерева постоянно использовались, как виселица. На ветках болтались кучи обрывков веревок, трепавшихся на ветру.

Повешенные женщины и девочки висели невысоко. Босые ступни двух взрослых женщин почти касались травы.

- Стой! – Скомандовал Степан, спрыгивая с телеги. - Сегодня он был старший.
Женщины покорно остановились, испуганно косясь на повешенных.
Степан сбросил с телеги две лопаты.

- Так, мадмуазели! – Грубовато обратился к женщинам Степан. – Берите лопаты!
Две женщины покорно взяли инструмент.
- Копайте здесь! – Степан показал место. – Отсюда и вот сюда. Два на четыре метра. И поглубже, чтобы все поместились. Можете меняться. Приступайте!
Женщины пошли к указанному месту.
- Эй, стоять! – Окрикнул их Степан. – Куда пошли! Сперва раздевайтесь! Давайте, догола, и шмотки кидайте сюда, к дереву. Нафиг нам потом ваши потные тряпки… Да, и обувь тоже. Догола, я сказал! Непонятно? Я сейчас нагайкой поясню! Быстро, суки!
- Макс, ты - здесь! Паша, ты - тут! Если которая побежит - стреляйте по ногам или в задницу. Я потом кожу живьем сниму. Поняли, суки!? Копайте!

Две первые женщины послушно принялись копать.


- Ты, Дениска, не переживай… Это только первый раз, кажется, трудно, да и не то, чтобы… А потом - просто будет. Я знаю, сколько уже вздернул… Кто из знакомых, среди этих, есть?
- Я вон ту знаю, - Ответил парень. - Ее Светкой, кажется, зовут. Не помню… В школе видел. И Веру Макаровну знаю. Она у нас химию преподавала. - Денис тоже с опаской поглядывал на голые трупы повешенных, качавшиеся на веревках.
- Ну, вот, и ничего страшного! Небось училку голой еще не видел? Так посмотри… Вон, какая фигуристая… Ох, какая жопа, просто как два арбуза… Смотри, как напрягается! Ты покури пока, они еще долго копать будут…

Через час яма была уже почти готова. Степан следил, и подсказывал женщинам, где еще выбрать песка.
- Ну, хватит! Выбирайтесь оттуда! – Приказал он последним копавшим девушкам. Помог им выбраться из ямы. - Теперь все становитесь в шеренгу здесь!
Женщины послушно выстроились.
- Слушайте меня внимательно! Если кто - нибудь станет брыкаться, упираться – я буду бить! Или прострелю коленку, или выстрелю в живот. Будете вести себя спокойно – удавим быстро и не больно, понятно? - Бедняжки нестройно кивнули.
- Сейчас ложимся на землю, вот тут, в рядок. На живот, и заводим руки за спину. Живо!

Максим стоял рядом с карабином наперевес, а Паша разматывал моток веревки. Женщины и девушки, нагие, укладывались на землю. Они лежали на травке, и их голые, круглые попки опять смущали Дениса.

- Что, засмотрелся? – Подтрунивал его Степан. – Сейчас они еще и спляшут, да и как! Ты давай, вяжи им руки. Вон, проволока. Только крепко вяжи!

Паша, тем временем, забравшись на телегу, стал срезать тела повешенных. Голые женские трупы мешками падали на землю. Потом он оттаскивал их за волосы и бросал в свежевырытую яму. Освободив ветки, Паша снова принялся распутывать веревки.

Денис пока успел скрутить запястья первому десятку женщин. Они стонали, когда жесткая проволока больно впивалась в их тонкие запястья. Денис боролся с эрекцией, которая доставляла ему неудобство.
- Давай быстрее! – Поторопил его Степан. – Пора уже начинать!

Скоро Денис закончил. Руки всех женщин и девушек были надежно связаны проволокой.

Степан прошелся вдоль ряда лежащих на траве голых женщин.
- Ну, что, кто хочет быть первой? – Спросил он несчастных.
Вдруг одна из юных девушек задергалась, повернулась на земле.
- А можно – меня? Я очень боюсь… Можно быстрее?

- Конечно, можно! - Степан поднял девушку на ноги, радушно улыбаясь, подвел к дереву, через ветку которого уже была переброшена веревка.
Степан держал девушку, стройную шатенку, за локти. К голой груди ее, и животу, прилипли зеленые травинки.
- Ну, давай! – Прикрикнул он на Дениса, и тот набросил петлю на шею бедняжки.
- Волосы убери!
Денис аккуратно высвободил густые волосы девушки из-под веревки.
- Затяни петлю, как следует! Да не так, за ухом!
Денис, дрожащими руками, затянул петлю. Чуть сильнее, чем надо было бы. Девушка закашлялась.
- Да не надо так сильно! – Пожурил его Степан, отпуская девушку.
- Мамочки, кх..х! Мамочки! – Причитала голая бедняжка, горло которой уже сжимала веревка. – Девушка сильно дрожала, кусая губки. Натянутая веревка уже склонила ее головку набок.
- Тяни! – Степан взялся за другой конец веревки вместе с Денисом. Они потянули вместе.
Голое девичье тело легко взмыло сразу на метр от земли. Повешенная захрипела, взбрыкнула голыми ножками.
- Выше! Привязывай! – Сказал Степан, удерживая веревку.
Денис быстро привязал конец к небольшому обрезанному суку.

- Ну, вот, видишь, как просто! – Ухмыльнулся Степан. – Только отойди в сторонку, ато она тебя еще пяткой огреет… А потом еще и обрызгает… - Степан ухмыльнулся.

Повешенная девушка хрипела, извивалась, отчаянно брыкаясь на веревке. Голые ножки ее широко отплясывали в воздухе. Нагое тело бедняжки изгибалось, корчилось. Она то поднимала согнутые в коленях ножки к груди, то резко бросала их вниз. Небольшие грудки ее дрожали и подпрыгивали, и живот, и бедра немыслимо напрягались.
После нескольких минут бешеных рывков искаженное мукой лицо девушки вдруг расслабилось, изо рта ее вывалился темный, заслюнявленный язык, и голое тело несчастной задергалось в предсмертных судорогах. Выпученные глаза ее окосели.

- Ну, вот… - Ободрял Дениса Степан. – Видишь – как просто? Как собаку вздернуть… Вон, и язык вывалился, как у суки… Еще немного – и отойдет… Давай следующую…

Следующей они вздернули тридцатидвухлетнюю Марину Степанову. Она так послушно сунула голову в петлю, повернула голову, когда Денис затягивал веревку на ее шее. И в самый последний момент – еще обернулась к парню.
- Ну, что же ты… Вешай уже, не медли!

Когда они со Степаном вздернули женщину, та сперва висела неподвижно, медленно поворачиваясь на веревке в метре от земли. Полные фигурные ноги ее, чуть согнутые в коленках, разошлись в стороны, раскрывая промежность. Крупные ягодицы ее играли, напрягаясь, расслабляясь, бедра выжимались, обозначая мышцы. Округлый живот женщины пульсировал, то втягиваясь, то выпячиваясь, когда крепкий зад ее выгибался назад.
Что-то исключительно эротичное было в ее подергиваниях.
Хоть лицо повешенной и вздулось, побагровело, но выпученные глаза ее еще долго оставались ясными. И каждый раз, когда тело ее поворачивалось, раскручиваясь на веревке, Денис ловил ее взгляд. Внимательный и укоряющий. Живой. Вытаращенные глаза ее поворачивались, следили за парнем.
Потом большие гуди ее беспорядочно запрыгали, дергаясь и раскачиваясь.
Денис заметил, что густой треугольник курчавых волос в ее паху стал совершенно мокрым. Стоя рядом, он видел, как на жестких лобковых волосах повешенной дрожали мелкие капельки. Петля скоро сделала свое дело, и, задрожав в агонии, женщина отошла, закатив глаза, вывалив язык и расслабившись. Из промежности ее обильно потекло по ногам.

- Ты знаешь, – Спросил у Дениса Степан. – Что бабы в петле обычно кончают? Вот эта - точно кончила! Видишь, как из нее течет?
- Не может быть! Правда?
- Да может, и бывает! Ты не удивляйся. Восемь из десяти повешенных баб – в петле – кончают. А эта – кончила точно! Смотри, у нее уже с ног капает… Да с нее прямо течет!
- Я думал, она просто обосцалась…
- Нет… Это - другое… Чувствуешь запах?
- Ну, да, это что-то…
- Это то - то! Это - не моча. Это она сбрызнула, точно! Впрочем, ничего удивительного. Любая баба возбуждается перед казнью. Особенно голая. Если ты ей палец засунешь сейчас между ног - увидишь, что там все горит и жмется.

Денис теперь уже просто не мог справиться с эрекцией. Каменно напряженный член его уже причинял серьезные неудобства.

- Слушай, - По-тихому сказал ему Степан. - Я вижу, у тебя стояк каменный. Тебе надо разрядиться сейчас, иначе лопнешь!
- Я не…
- Не тушуйся, пацан! Ты лучше слушай меня… Я знаю это, не впервой… Баб еще пока много, так что ты, лучше, возьми одну, какую-нибудь, да трахни ее как следует! Согласия тут спрашивать не надо, им все равно сейчас всем в петлю. Обычно они не сопротивляются. Да и многие только рады будут… Разрядись как следует!
Мы с ребятами по любому каких-то из них поимеем, и ты - не бзди! Смотри сейчас, которая тебе больше понравится - бери ее - и нахлобучь по полной! А хочешь - в зад! Ты бабу в задницу - то пробовал, когда?
- Нет…
- Вот ты и дурак! В зад еще интереснее! Да ладно, выбирай сейчас, а мы пока с Пашей будем их потихоньку вешать. Только быстро, не мешкай, ты мне нужен здесь!


Денис, конечно, смущался. Ему было всего восемнадцать, и большого опыта с женщинами он не имел. Но член стоял и разрывался, и парень решил попробовать.
Он прошел вдоль ряда распластанных голых женщин, и его взгляд остановился на аппетитной круглой попке одной из них. Он подошел к ней, и взял ее за плечо.
- Нет, нет! Не надо! – Запричитала девушка. Это была семнадцатилетняя Наденька Самойлова. - Пожалуйста, не надо! Меня - не сейчас!

Ничего не говоря, Денис поднял девушку за волосы, и отвел ее чуть в сторону, за кусты. Юная кудрявая шатенка испуганно охала, ничего не понимая.

…Тем временем в петле задергалась рыженькая невысокая Кира Нефедова. Полная, бледная попка девятнадцатилетней девушки, и ее крепкие, фигурные ножки заплясали в воздухе, выделывая немыслимые кульбиты. Маленькие, покрытые веснушками груди повешенной, с бледными, выпуклыми сосками, мелко дрожали. Узел затянувшейся петли сместился, и веревка запрокинула голову несчастной вбок и назад. Стало видно, как глубоко веревка впилась в белую шею девушки.
Следом, уже через минуту, не менее энергично затанцевала на веревке худенькая, гибкая брюнетка, Лена Ерофеева. Ей было всего семнадцать. Длинная, толстая коса девочки моталась в воздухе. А маслянисто - кучерявая поросль на выпуклом лобке ярко выделялась на фоне ее бледной, полупрозрачной кожи. Повешенная девочка ужасно изгибалась, извивалась, будто змея, стройные длинные ножки ее отчаянно сучили в воздухе. Она часто пинала коленками уже успокаивающуюся, дрожащую в последней агонии соседку, Киру, у которой слюни уже текли по груди и животу, сбегаясь струйками к выпуклому рыжему лобку.
Женщин вешали плотно, не больше метра друг от дружки. Леночка, брыкаясь в петле, скоро заехала пяткой прямо в живот висевшей рядом Кире, отчего вся гирлянда повешенных, голеньких девушек и женщин, толкая друг дружку, стала беспорядочно раскачиваться.


… Денис, ничего не говоря, поставил голую девушку раком, ткнул ее лицом в траву, расстегнул штаны и осторожно, толчком, вошел в нее сзади, удивившись, что влагалище испуганной девушки было мокрым и горячим. Будто она заранее готовилась к акту. Юная Надя, дрожа от испуга, вцепилась зубами в траву, ойкнула, но не сопротивлялась.
Член парня был не только длинным, больше тридцати сантиметров, но и толстым, с большой головкой, размером с крупное яблоко. Намного больше среднего мужского органа. Диаметр его напряженного ствола был больше шести сантиметров, а головка была, естественно, крупнее.

…Еще с подросткового возраста Денис стеснялся своего крупного размера. Кто-то, когда-то, между пацанами, сказал, что у девочек дырочки маленькие. И если у пацана поршень толстый, а головка большая - то просто не сможет войти, и девочки любить не будут. Этот подростковый бред, почему-то с детства отложился в сознании парня.
Иногда, в бане, пацаном, кода непроизвольно возбуждался, Денис с горечью смотрел на свой огромный орган. Переживал, что не сможет быть с девочками… Девочек он тогда не знал, но представлял, вернее, ему казалось, что дырочки у них такого размера, что в них можно едва ли вставить палец.

Никто не рассказал ему правду тогда. Друзья дурили мозги, друзья – скотины. Что можно взять с тринадцатилетних пацанов? Зависть, конечно…

Влагалище юной Наденьки было узким и тугим. Денис двигался в ней с большим напряжением. На всю глубину войти он так и не смог. Хорошо, что влаги хватало. Уже через минуту перевозбужденный парень кончил, залив в лоно девушки море несдерживаемой спермы. Надя, грызя траву и елозя голой грудью по земле, была в полном шоке.

Ужас от того, что ее должны были сейчас повесить, растерянность, огромный, как ей казалось, просто гигантский, мужской член в ее влагалище, причинявший боль и, при этом, немыслимое наслаждение – привели ее в состояние шока. Но она, замешкавшись и запутавшись, не успела испытать почти ничего. Больно, туго и очень приятно, и, кроме того, в нее обильно, приятно плеснуло горячим, и заполнило ее всю.

Надя застонала. Скорее от досады, когда она поняла, что это уже все, все закончилось, и это, скорее всего не повториться уже никогда… Она заерзала, закрутила попкой, пытаясь показать, что она готова, что она хочет еще, но…

Денис достал член из девушки и молча стал заправлять его в штаны.
- Постой! Постой, миленький! – Вдруг взмолилась девушка. – Не торопись! Пожалуйста! Я прошу! Дай мне еще… Я не успела… Ну, пожалуйста, дай!

- Да ну, что ты хочешь? – Уже отстраненно просил Денис. – Он уже остывал.
- Пожалуйста, миленький, еще! Ну, тебе же не трудно?
- Да что тебе!?
И тут девушка затараторила, сбиваясь и захлебываясь словами.

- Миленький! Пожалуйста! Не убирай! Не уходи! Меня ведь сейчас повесят! Ты повесишь. Я больше никогда... Дай мне еще хоть чуть - чуть! Ну немножко! Посмотри! У меня красивая грудь! Посмотри, у меня красивая попка! Сделай это мне еще раз! Тебя как зовут?
-Денис…
- А меня – Надя…

Парень слегка опешил. Но причитания симпатичной голой девушки начали его опять возбуждать.
- Давай, я тебя ротиком поласкаю! – Не унималась та. – Дай мне его! У меня руки связаны, больно, я не могу... Пожалуйста! Дай мне! Я покажу, я умею! Пожалуйста! Сжалься, я ведь сейчас умру! Ты не можешь мне отказать! Прошу!
- Да ладно… - Денис вновь расстегнул штаны, достав уставший, но еще не совсем опавший член.
Надя тут же жадно прильнула к нему. Не просто. Его головка едва поместилась в ее рот. Губы бедняжки растягивались максимально. Лежа на боку, вздыхая и постанывая, она умудрилась всего за пару минут привести жезл парня в твердокаменное состояние. Откуда только у не взялись силы и энергия.

- Миленький, хороший мой… - Шептала она ему, иногда отрываясь от его члена и тяжело дыша. - Возьми меня! Вот так, как ты делал только что... Еще раз... Я не успела, прости... Ты так быстро... А мне надо сейчас! Я... Мне жить осталось только несколько минут…
Надя быстро извернулась, подставив парню круглую попку.
- Вот сюда... Да! ... Охххх!!! Ааом.м!!! А! ААаааа!...

Денис, теперь уже медленно, наслаждался тугим, юным девичьим влагалищем. Ладони его мяли упругую белую попку девушки. Он неторопливо двигал бедрами, и время от времени ощущал, как влагалище девушки сжималось, будто всасывая его член, а потом отпускало… Теперь он смог проникнуть глубже, почти на полную. Сейчас он не спешил, и это нравилось ему все больше. Влагалище Нади будто постепенно проминалось, и парень проникал все глубже и глубже…

Наденька теперь кончала не переставая. Каждую минуту. Она уже ничего не могла с собой поделать. Девочка не могла говорить, только стонала и хрипела все громче. После шестого, самого фееричного оргазма, забрызгав себе все ноги, она, наконец, чуть расслабилась. Опустилась на живот, позволив мужскому жезлу выйти из нее.

- Миленький, пожалуйста... – Обернувшись через плечо, прошептала она Денису, все еще задыхаясь. – Я никогда еще не пробовала в попку… Я никогда уже не смогу… Пожалуйста…
- Ты что, хочешь, чтобы я тебя… Туда?
- Я хочу! Ведь меня сейчас повесят… Ты повесишь... И я уже никогда… Сделай это! Мне так хочется! Денис, миленький, я прошу! Ты не можешь мне отказать сейчас! Это моя последняя просьба! В последней просьбе нельзя отказывать… Наверно, мне будет больно… Это - я потерплю! Но мне будет легче уйти, если я испытаю все…
- Да ты просто не сможешь… Он не войдет!
- Думаешь, я не боюсь? Он у тебя такой огромный! Но я хочу попробовать! Девчонки говорили, что надо просто очень расслабиться… Только ты смочи побольше, смотри, как из меня течет.
И сначала разомни пальцем. Давай, вот так… О!... Еще… Больше… Давай два пальца. Ох! Как приятно! Еще!
Девушка крутила попкой, все больше распаляясь. Но два пальца Дениса все же были намного меньше, чем его огромный член. Анус девушки туго сжимал его пальцы, и парень сомневался.
- Денис! Давай, попробуй! Я постараюсь, расслаблюсь… Он войдет! Если даже ты мне что-то повредишь, порвешь мне попу - я потерплю. Мне осталось недолго. Я не успею истечь кровью. Петля задушит меня раньше. Я даже хочу, чтобы мне было больно… Давай! Вот так… Потихоньку…
Денису и раньше интересно было то, как это делается. Он бережно нацелился в ее попку. Надавил.
- Ой, ой! Больно! Ай! Стой! АААА!!!!! Ох!

Сразу не получилось. Его член был, все же, очень большой для ее маленькой дырочки. Он попробовал еще раз, и еще, но маленький анус девушки не смог принять его, хоть она и хотела, и старалась изо всех сил. Он понял, что надо больше подготовить ее попку, иначе он просто разорвет ее.
Он ввел в попку девушки два, потом три палбца, и, проворачивая, стал интенсивно разминать ее заднее отверстие. Оно становилось все мягче, и через пару минут его головка все же смогла проскользнуть в ее анус. Он, к счастью, оказался теперь достаточно эластичным и смог так растянуться, не разорвавшись.


… Денису и раньше интересно было то, как это делается. Сам он делал это впервые. Видимо, девушка хорошо расслабилась, так что его огромная головка смогла войти в нее.
Понемногу Денис стал продвигаться вглубь, постепенно, вперед – назад, пока не стал медленно продвигаться в глубину. Там было очень туго, намного туже ее влагалища, и от этого очень приятно. Надя уже не стонала, а только охала. То ли от боли, то ли от наслаждения, было непонятно. И скоро он вошел до конца, коснувшись мошонкой ее напряженных ягодиц.
Дальше он стал увеличивать амплитуду, двигаясь все размашистее, на всю длину члена. Только головку он не доставал, боясь травмировать девушку.
Надя кончила четыре раза за десять минут. Она визжала сквозь зубы, рычала, стонала, ревела… Последний, четвертый оргазм не отпускал ее почти две минуты.
Влагалище девушки текло и брызгалось. Под Надей натекла уже целая лужа. Тело девушки уже дергалось в конвульсиях. Ее анус сжимал член Дениса до потери кровообращения. Он сам подошел уже к планке, и его жезл начал давать, но девушка вдруг резко, неожиданно соскочила с него, и, извернувшись змеей, схватила ртом его извергающуюся головку. Захлебываясь, торопясь, девушка глотала все. Не вынимая изо рта, она старалась, поперхнулась, задерживая дыхание. Когда парень застонал, брызнув слишком много, его сперма брызнула у нее из ноздрей, потекла по подбородку. Но и тогда она не остановилась, быстро глотая.

Через минуту, когда Денис уже остывал, Надя смотрела на него расширенными глазами. С полным ртом. Так она попыталась что-то сказать.

- Меперь.. мм..м…ы… Ты.. м..мой мм…муж… повесь меня, быстрее… М… пожалуйста… Я хоч..му, чтобы тмой м..вкус был у меня мо м..рту… И... Мполный мм.. рот… Ты такой с…вкусный… Я готова… Мсейсас! Мм..м мпожалуйста.. Быстрее…

Денис, еще отходя, отнесся с пониманием.
Он поставил Надю под веткой. Над ее головой дергалась в последних конвульсиях повешенная только что двадцатитрехлетняя Юля Касаткина. Она умудрилась брызнуть мочой прямо на Надино плечо. Надя, с пьяными, обалдевшими глазами – только улыбнулась, чуть наморщив носик. Она не отрывала глаз от Дениса, и, в последний момент, когда он уже затянул петлю на ее шее и взялся за веревку - сглотнула, облизнулась и произнесла:
- Подожди… Дай я проглочу… Подожди… - Она причмокнула. – Как вкусно! Умм..м… Сейчас…
Девочка причмокивала и облизывалась.
- Поцелуй меня, Денис… Пожалуйста… Я проглотила все, облизала. Мой рот теперь чист… Тебе не будет противно? Я все проглотила… А потом сразу вешай. Хорошо?

Денис не отказал ей. Поцелуй, как у влюбленных, длился больше минуты. Потом, вместе с Денисом они быстро вздернули девушку.

Почти минуту Надя, с выпученными глазами, растопырив ножки, недвижно раскручивалась на веревке. Только животик ее заметно пульсировал. Потом агония ее вылилась в ужасные корчи, изгибы, дрыганье ногами и, в конце, широко раздвигая коленки, она забрызгала все вокруг своими невообразимо обильными выделениями. Босые ступни ее иногда залетали выше ее головы, то вместе, то поочередно. Прогибаясь назад, она почти касалась ступнями собственных лопаток.
Когда повешенная, наконец, умерла, ее синий язык свисал даже ниже ее подбородка. Судороги казненной девушки продолжались больше десяти минут.



- Ты не пробовал трахать баб, уже повешенных? – Спокойно спросил Дениса Степан, когда бедная Надя уже перестала дергаться в петле. – Они намного спокойнее… И потом, когда они в судорогах, у них там все так сжимается… - Степан подмигнул.
- Но ты, я вижу, зарядил эту сучку по полной… Ладно. Я сейчас тоже отойду, вон с той училкой, а вы пока с Пашей вешайте дальше…

Денис с Пашей вздернули юную девочку с косичками, лет пятнадцати. Она слишком отчаянно отплясывала в петле, и Денису пришлось удавить ее, дергая за ноги.
Потом они повесили полненькую Зою Каминскую, широкобедрую блондинку, с большой выпуклой попой и маленькой грудью с яркими коричневыми сосками. Петля завернула ее голову назад, и несчастная двадцатилетняя девушка умирала долго и мучительно. Волосы на ее лобке были почти рыжими.

Следом вздернули высокую, голенастую Машу Ромашкину, шестнадцатилетнюю блондинку. Худенькую, почти костлявую. Она билась недолго и умерла быстро.
Потом закачалась в петле жгучая брюнетка, кудрявая, двадцатипятилетняя Рита Мокашеева, с большой высокой грудью и обильной порослью между ног. У нее был очень большой зад, полные, тяжелые ноги. Весила она никак на меньше 80 килограмм. Ребята, вдвоем, тяжело вздернули ее. Еще шутили, что одна ее жопа весит больше, чем все остальное… Молодая большезадая женщина сучила крепкими ножками очень долго.

Степан, тем временем, чуть в сторонке, насаживал двадцатитрехлетнюю Ольгу Самойлову, красивую, нежную шатенку. Она послушно выполняла все его приказы. Сначала старательно сосала его член, который Степан грубо вгонял ей в самое горло, потом стояла раком, и даже не кричала, когда он, насладившись ее влагалищем, зашел ей в задний проход. Женщина только быстро дышала, пытаясь расслабить попу.
Только потом, когда Степан насытился, и повел женщину к петле, она тихо сказала ему, так, чтобы никто не слышал:
- Спасибо…
- Да чего уж там...
Через мгновение и она задергалась в петле, отчаянно засучив голыми ножками. Язык повешенной сразу вывалился, глаза окосели, и уже через минуту искаженное мукой лицо ее расслабилось. Голое тело повешенной еще дрожало в агонии, но ее вздувшееся лицо уже было спокойно отстраненным. Ветер чуть шевелил вьющиеся локоны волос, падающие с ее лба. С языка Ольги на ее груди падали длинные капли вязкой слюны, стекавшие вниз по ее гладкому животу к промежности.

Теперь женщин стали вешать на другой ветке.
Первой там стала шестнадцатилетняя Рената Иволгина, миниатюрная фигуристая брюнетка, белокожая, с ярко проступавшими сосудами на груди и бедрах. Когда голую девушку вздернули на веревке, она, сперва, отчаянно забилась, но бешеный танец ее был недолгим. Выпуклые темные ее соски бедняжки скоро перестали дрожать и подпрыгивать, бледное нагое тело расслабилось, и по грудкам и животу повешенной девушки потекла обильная розовая пена из ее рта.

Вешая тридцатидвухлетнюю Галю Митрохину, ребята тянули веревку втроем. Крепкая, фигуристая женщина весила не меньше восьмидесяти килограмм. И ростом она была не меньше метра восьмидесяти.
Как только ноги женщины оторвались от земли, она принялась резво отплясывать, выгибаясь и дергаясь. Веревка, на которой ее вешали, дрожала, как струна. Крепкий зад молодой женщины, подчеркнутый довольно тонкой талией, крутился, как юла. Большие груди ее, удлиненные, как крупные дыни, с яркими, торчащими сосками, прыгали, раскачивались, демонстрируя упругость, удивительную для грудей такого размера. Каждая грудь повешенной женщины была крупнее, чем ее голова.

Денис, хоть и только что удовлетворенный, опять почувствовал возбуждение. Круглый зад повешенной женщины был таким тугим, ее большие, гладкие ягодицы напрягались и дрожали так упруго, что трудно было не возбудиться от такого зрелища.
Когда веревку привязали, подняв женщину где-то на метр, Степан, ухмыльнувшись, звучно шлепнул по тугой ягодице повешенной, отчего ее голое крупное тело, еще дрожащее в агонии, широко качнулось на веревке.

Рядом с ней Максим потихонечку вздернул юную Леночку Богданову, миниатюрную, стройную пятнадцатилетнюю девочку, длинноногую, с крепкой, выпуклой попкой, едва наметившимися грудками и удивительно гладкой кожей. Короткие косички бедняжки заметались в воздухе, и голое тело повешенной девочки принялось немыслимо изгибаться в петле, напрягаясь и отчаянно брыкаясь.
Когда рядом с ней вздернули двадцатилетнюю Тасю Максимову, миловидную кудрявую молодку, веснушчатую рыжую пышечку, юная Леночка все еще продолжала отчаянно брыкаться, толкая ножками и ее, и висевшую рядом Галю.

Крепенькая, фигуристая Надя Жданова отчаянно сопротивлялась, не желая лезть в петлю. Голая девушка визжала и дергалась в руках мужчин, упираясь и дергаясь. Парням пришлось повозиться, пока они не вздернули восемнадцатилетнюю девушку, подтянув ее повыше, метра на полтора. Повешенная бедняжка забилась в затянувшейся петле, выпучив глаза и с далеко вывалившимся языком.

Тем временем не сдавшаяся и не смирившаяся Леночка Богданова нащупала ножками и оседлала висящую рядом Галю Митрохину. Девочка хрипела, обхватив ногами и прыгая на плечах молодой женщины. Петля уже почти задушила девочку, но та из последних сил старалась найти опору, оттянуть неизбежный конец.
Зрелище было интересным, и парни пока перестали вешать остальных, засмотревшись на эту картину. Степан даже закурил, а Денис продолжал стесняться возобновившейся эрекции.

- Слышь, Денис... - Задумчиво произнес Степан. - Тебе надо было вот эту мокрощелку трахнуть. Смотри, как она не хочет сдохнуть. А ткнул бы ее - она бы была спокойнее... Или тебе малышки не нравятся? Вон, моя - то спокойно сдохла, не зря я ее... Ну, мне больше зрелые по душе.
- Жалко девочку... - Смущенно произнес Денис. - Давайте удавим ее. Ну чего мучить ребенка?
- Ну, хочешь - удави. - Затянулся сигаретой Степан. - А я бы еще посмотрел.

Повешенная девочка все больше забиралась на плечи висящей рядом женщины. Хрипела, пускала слюну, но упорно старалась, уже ослабив давление петли наполовину.

- Так будет долго дохнуть... - Задумчиво произнес Степан. – Ладно. Покурим, а там посмотрим. А вы! – Прикрикнул он на лежавших лицом в траву оставшихся голых женщин - мордой в траву! Не смотреть! Ваша очередь придет!

Денис тоже закурил.
Зрелище было, и правда, максимально эротичным. Задыхающаяся в петле голая девочка карабкалась, пытаясь взобраться по телу повешенной женщины. Та не была еще совсем мертва. Но, когда девочка толкала пятками ее спину, большие груди Гали подпрыгивали, будто женщина подталкивала попку девочки вверх, пытаясь помочь ей взобраться повыше.

В конце концов Денису стало жаль девочку, и он, подойдя ближе, сдернул ножки Лены с плеч повешенной женщины. Но не успел увернуться, и получил по затылку маленькой твердой пяткой висевшей рядом Таси. Тело девушки все еще дергалось в агонии. Денис не обиделся, и, схватив за лодыжку Таси, дернул и ее за ножку вниз. И еще раз.

Рыженькая Тася задрожала в последней агонии, и Денис не обиделся, когда ему на локоть брызнули последние, капли умирающей в петле девушки. Еще он пару раз резко дернул за ножки юную Леночку. Шейные позвонки повешенной девочки он не сломал, но жить бедняжке оставалось уже не долго. Она окончательно умерла уже через полминуты.

Рената Молчанова, тоненькая, коротковолосая брюнетка, очень стеснялась, голая в руках мужчин. А они беззастенчиво лапали ее. Хватали девушку за круглую выпуклую попку, мяли пальцами ее небольшие, остроконечные грудки.
В последний момент кто-то из мужчин сунул большой палец ей сзади во влагалище. Ойкнуть девятнадцатилетняя девочка не успела. Веревка сдавила ее тонкую шейку очень быстро, и в глазах бедняжки побежали разноцветные круги. Но она все же успела.

Через пару минут по руке парня, который так и не вынул палец, плеснуло так обильно, до локтя, и он понял, что девушка кончила.
Он не вынимал палец, пока не закончились ее последние судороги. И потом он извлек палец с трудом. И по тому, как неохотно отпускало его палец влагалище мертвой девушки, он понял, что вряд ли удушенная будет ему неблагодарна.

Денис все маялся нарастающей эрекцией. Уже не стесняясь, он схватил за волосы первую попавшуюся молодую девушку, и, оттащив ее опять за кусты, воткнул ей в рот, и, пару раз надавив, к своему даже удивлению, вошел глубоко, аж до яиц.
Его большая головка с небольшим усилием проскочила прямо в горло юной Светы Травкиной. Она и сама удивилась, так как раньше с ней никогда такого не было. Крупный член парня вошел в горло гибкой, худенькой семнадцатилетней девушки, чуть не до ключиц. Она была еще девственницей. Тонкая шейка девушки напряглась, вздулась…
Непроизвольно Денис положил ладонь не ее за горло, и пальцами почувствовал свой собственный член, двигавшийся внутри. Так, держа ее за шею, Он продолжал двигать бедрами. Тоненькая шейка девочки была чуть толще его руки.
Бедняжка, обалдевшая, даже не дергалась, но дышать она теперь не могла, и глаза ее потихоньку начали вылезать из орбит. Это еще больше распалило парня, и он увеличил темп. Через минуту он кончил прямо ей в желудок.
К тому времени Света уже задыхалась и теряла сознание. Нагое тело девушки забилось в судорогах и обмякло. Она потеряла сознание. Когда Денис достал свой член изо рта бедняжки – его сперма текла и изо рта ее, и из носа.
Он принялся шлепать ее по лицу, пытаясь привести в сознание. Денис не хотел, чтобы девушка умерла раньше времени. Он лупил ее по щекам, и, наконец, Света захрипела и мучительно закашлялась, дергаясь всем телом, выплевывая сперму. Через минуту она пришла в себя.

Едва заправив член в штаны, Денис, за волосы по земле подтащил голую, хрипящую девушку к дереву, рывком поставил ее на ноги, сунул ее голову в петлю, и быстро вздернул ее, потянув повыше, к самой ветке. Потом еще дернул пару раз ее за ножки. Вывалившийся язык ее оказался длинным и тонким. Лоно повешенной бедняжки брызнуло и обильно потекло. Внутренние поверхности бедер юной Светы сразу стали мокрыми. Когда мутные пахучие струйки стекли вниз, Парень отпустил тоненькие лодыжки повешенной девочки. Но бедняжка сразу резво засучила тонкими ножками, и капли стали разлетаться широко. Денис отошел в сторону.

Теперь осталось только три.
Тридцатидвухлетняя Зинаида Сенечкина, ее тринадцатилетняя дочь Настя, и девятнадцатилетняя Люда Речкина, крепенькая, невысокая шатенка. С тонкой талией, крепкой, как орех, попой и дерзко торчащими грудками, выпирающими, будто на дрожжах. Волосы Люды были заплетены в две тугие косички.

К ветке потащили первой Зинаиду, но она взмолилась:
- Ребята, мужчины! Повесьте нас с дочкой вместе! Пожалуйста! Не хочу, чтобы девочка видела, как я буду умирать… Можно вместе, пожалуйста!!!
- Ладно, не причитай… - смилостивился Степан. – Вместе вздернем. Идите сюда.
Женщину с дочкой поставили рядом, накинули им петли. Потянули веревки. Голые тела казнимых поднялись вверх. Женщина захрипела.
- Бросай… - кивнул Денису Степан.
Голое тело Насти упало на землю. Она была еще жива, и мучительно закашлялась. А ее мама – продолжила биться н веревке, и, через несколько минут – отдала Богу душу. С обильными выделениями и вывалившимся языком.


- Ну, что, Дениска… - Сказал Степан, придавливая сапогом к земле хрипящую и кашляющую голую девочку. – Ты забери лопаты, телегу, и двигай в казарму… Мы подойдем позже. Этих двух мы кончи сами… Только таблички с телеги скинь. Мы потом развесим. Разве что хочешь какую - нибудь дохлую в зад поиметь? Это можно… Сейчас они очень покладисты… - Степан хохотнул. – И твоя оглобля теперь их не испугает… Хочешь вот эту? – Он кивнул на только что повешенную Зинаиду. – Она еще дергается, очко еще играет…
- Да нет, я пойду… - Денис закинул лопаты в телегу. – Вы развлекайтесь… Я доложу, что все в порядке.


Уже порядочно отъехав, Денис, обернувшись, увидел, что Степан, приопустив повешенную ниже, наяривает в попу уже мертвую Зинаиду Сенечкину. Да, зад ее был ужасно соблазнительным.
Похоже, женщина не была еще мертва. Денис видел, как ее голое тело дергалось и дрожало, когда Степан наслаждался ее роскошным задом. Большие, упругие груди женщины прыгали вверх очень энергично, Степан хватал их и сжимал изо всей силы.
А Максим с Пашей в это время жестко насиловали ее дочь. Тринадцатилетняя девочка, захлебывалась, задыхалась, а Максим, держа ее за уши, толкал все глубже в рот, и, похоже, горло девочки пропускало его вглубь. Паша в это время жарил девочку сзади, не обращая внимания на девственную кровь.
Что они хотели сделать, и сделали с Людой Речкиной – он уже не увидел. Видимо той досталось тоже не по - детски. Красивая девушка, возможно, она была бы и рада, если ее трахали еще до повешения. Ну, а возможно и после.

Денис доложил о выполненной работе и пошел ужинать. Он не знал, что Степан, Паша и Максим порезвились по полной. Степан вкатил литр самогона, парни немного возбудились, и, используя валявшиеся рядом козлы, с которых часто вешали женщин, - оттрахали почти всех повешенных в зад. Некоторых и неоднократно. Трупы казненных женщин и девушек были внутри еще очень горячими, но при этом – мягкими и податливыми. Сырыми, влажными и безотказными.
Там, когда при жизни невозможно было войти в судорожно сжатый анус – теперь войти было можно. И ребята этим воспользовались. Оттянулись по полной.

Но дураками они не были. Даже выпив, изнасиловав в попу трупы повешенных женщин и девушек, парни не теряли бдительности.
Скоро Максим, взяв карабин, ушел в сторону. Потом немного в сторону отошел Паша. Степан, развесив таблички на шеи голых женских трупов – тоже присел возле дерева. Но так, чтобы видеть все перед собой.

Уже через час они прихватили трех девчушек, пытавшихся подползти поближе.
Инга и Софа Степановы, одной четырнадцать, другой тринадцать лет. Дочери Марии Степановой, голый труп которой уже давно качался на ветке. И, подбившая их на это, пятнадцатилетняя Тина Митрохина, дочь повешенной сегодня Галины Митрохиной.

Трех девчушек парни раздели, скрутили, и, голых приволокли в казарму. Для бедняжек то была страшная ночь. Девочек насиловали всей казармой. Подпившие мужики воспользовались ими неоднократно.
Тринадцатилетняя Софочка умерла от потери крови, когда ее насиловали в попу двадцатый раз. Инга и Тина, многократно изнасилованные, выжили, но были совершенно измождены и обескровлены. Все девочки до этой страшной ночи были девственницами. Инге разорвали анус, и голую девочку вздернули на виселице уже полуживую. Тина выдержала все, и только она целых пятнадцать минут отчаянно отплясывала в петле. Ее повесили на проволоке, и солдаты долго смотрели на ее ужасные судороги и конвульсии.
Софочке отрезали голову, и пьяные мужики, гогоча, поочередно насаживали голову девочки на свои напряженные члены.

Утром народ увидел голые трупы всех трех, качающихся на виселице возле базара. На груди голой Тины висела дощечка с надписью: «За нарушение комендантского часа». Ребята, хоть и подпитые – не поленились затолкать во влагалища девочек и в их попки пробки из ткани. И помыть им ноги. От попы.
Чтобы текущая по ногам кровь не выдавала следствия изнасилования. Они знали, что делать, потому, что делали это не в первый раз. Трупы девочек качались не веревках с чистыми ногами. Только у Инги между ног болталась выпавшая полоска окровавленной ткани. Но у мертвой девочки кровь уже не текла, и багровый лоскут быстро засох на ветру.
Голую Софочку повесили за ноги, а ее многократно изнасилованная головка, вся перемазанная спермой, валялась рядом.

Где-то в обед к виселице пришла медсестра, Хайди, и аккуратно, ножницами, обрезала красный лоскут, свисавший из влагалища мертвой Инги. Обрезала максимально глубоко, задев уже засыхающие губки девочки. Она же поправила на груди мертвой Тины перекосившуюся табличку.
Теперь все было в порядке.

На базаре виселицу не охраняли. В поселок партизаны не сунулись бы. А дерево на околице, где голые женские трупы качались десятками, охраняли хорошо. Кроме часового - участок контролировали сразу два снайпера. И им было дано строгое указание: не убивать никого. Только ранить. Потом их брали и везли в комендатуру.



Повешенных не снимали десять дней. За это время были схвачены шесть девочек, тринадцати, пятнадцати лет, и две молодые женщины, пытавшиеся снять трупы с виселицы. Все они были публично высечены нагайкой, а потом повешены голыми на соседнем дереве.

Денис принимал участие, и всех девочек повесил сам. Бедняжки плакали и сопротивлялись, но Денис справился. Женщин повесил Степан.

Назавтра после последней казни парни привели к осине четверых пятнадцатилетних школьниц, приговоренных к повешению за мелкие провинности. Денис срезал с веток восемнадцать пожелтевших, распухших женских трупов, а ребята привезли с городской виселицы трупы сестричек Степановых и тело Тины Митрохиной.

Все трупы скинули в яму, и юные девочки целый час закапывали их, пока на месте ямы не вырос небольшой холм. Потом голых девочек заставили выкопать небольшую яму для себя. Шесть девочек и двух молодых женщин, повешенных недавно на ближайшем дереве, пока оставили висеть, в воспитательных целях.

Денис связал руки послушным девочкам, и, одну за другой, повесил их в ряд на освободившейся ветке осины. Легкие юные девочки дергались на веревках долго, как маленькие паучки. Денис успел, не спеша, выкурить две сигареты. И даже через пятнадцать минут повешенные им девочки все еще корчились в конвульсиях. Их гладкие, голенькие тела извивались и дрожали.
Денис дергал повешенных девочек за их тонюсенькие лодыжки, пытаясь удавить их, и хоть немного ускорить их мучительную смерть. Три из них после этого уже не дергались, и были, видимо, мертвы, а четвертая, Юленька Тараторкина, худенькая курчавая брюнетка, продолжала дрожать и корчиться еще несколько минут.
Денис выкурил еще одну сигарету, дожидаясь, пока она сдохнет. На всякий случай, уходя, он ткнул каждую из повешенных голых девочек штыком. Снизу, под ребра, чтобы пронзить сердце. Просто он не хотел ждать у дерева еще пол часа, пока они наверняка не сдохнут. Хоть синие языки повешенных девочек свисали убедительно, и их выпученные глаза не оставляли сомнений, Денис знал, что иногда ситуации бывают.
.

… Месяц назад, вешая шестерых юных девочек, двум из которых едва исполнилось тринадцать, он убедился, что контролировать нужно все. Не зря комендант настаивал на присутствии при казни медсестры, которая должна была констатировать смерть казненных, проверять их и, если смерть повешенной не наступала, рекомендовать дополнительные меры.
Раньше присутствие медсестры при казни бойцы считали не обязательным.
Но, когда стали вешать совсем юных девочек, ситуация изменилась.

Медицинских сестер было немного, и, как правило, они всегда были заняты. Девушки, в основном, занимались уходом за раненными бойцами. Кроме того, в комендатуре постоянно производились допросы и пытки женщин и девушек, максимальной интенсивности. Это тоже требовало немало внимания, поскольку пытаемых нужно было постоянно приводить в чувство, и следить, чтобы они не умерли в процессе допроса. В общем, присутствие медсестер при повешении соблюдалось не всегда.
Так вот, повесив шестерых девочек - подростков, Денис не привлекал медсестру. Он пришел к осине назавтра. Повешенные висели уже пол суток. И вот тогда Денис с удивлением заметил, что одна из девочек - все еще не мертва. Пять девочек были желтыми, окостеневшими, начали распухать, а шестая была розовенькая, теплая, почти горячая, хоть и не шевелилась.
Неправильно затянутая петля завернула голову бедняжки вверх, и повешенная девочка могла дышать, тем более, что весила она, наверное, не больше тридцати килограмм, и ее маленький вес не позволял петле стянуться на ее шейке окончательно.
Голая проказница притворялась мертвой. Очень старалась, видимо надеясь как-нибудь остаться в живых. Денис поразился такой живучестью. К тому же повешенная вчера вечером девочка натужно дышала, и ее маленькие грудки дрожали, вздымаясь над выступающими ребрышками.
Но мертвое тело, конечно, отличается от живого. Из промежности повешенной девочки текло так обильно, что ее голые ножки были совсем мокрыми. Усмехнувшись, Денис затушил окурок, глубоко затолкав его в маленькое влагалище девочки. От дикой боли повешенная бедняжка забилась неимоверно, вытворяя такие кульбиты, что парню пришлось отойти подальше, чтобы не получить удар ее отчаянно сучащими ножками и коленками.

Дальше мучить девочку он не стал. Просто ткнул ее штыком сзади, под лопатку. Острие вышло у повешенной девочки между грудей, и Денис еще провернул штык. Алая кровь плеснула из груди девочки, брызнула, стекая по ее гладкому животику.
Через несколько секунд бедняжка умерла. Но Денис запомнил этот случай.

Поэтому теперь, прежде, чем уйти, он затолкал горящий окурок в маленькое влагалище Юленьки. Повешенная девочка даже не шевельнулась и не вздрогнула. Решив, что теперь все повешенные девочки окончательно мертвы, Денис направился в казарму.



Он не знал, и не мог догадаться, что повешенная Юля, на самом деле, все еще была жива. Что ей стоило даже не вздрогнуть, когда ее мокрое влагалище потушило его горящую сигарету. Девочка даже не вздрогнула, терпя страшную боль.
Смышленая девочка много раз видела, как солдаты проверяли повешенных женщин, прижигая им клитор сигаретой. Она готовилась к этой боли, и смогла вытерпеть ее, даже не вздрогнув. Кром того она старалась дышать незаметно, надолго задерживая дыхание.

Денис ушел, а повешенная, но живая Юля продолжала качаться в петле. Не умирала. И прошло еще много времени.


Через пол часа к осине пришли две подружки, восемнадцатилетние Тоня и Алла. Они наблюдали за казнью из-за кустов. И они увидели, что Юлю еще можно спасти.
Девочки были внимательны, намного внимательнее палачей, и заметили, что повешенная девочка все еще была жива.

Симпатичная блондинка Тоня подлизалась к часовому, охранявшему повешенных, ее бывшему однокласснику Коле, и отвела его к кустам, где расстегнула его штаны и принялась старательно сосать его перевозбужденный член, массируя, при этом, себя между ног. Трусиков на ней не было, и через пару минут парень получил все, что хотел. И Тоня была не в обиде, два раза кончив.

А в это время Алла обрезала веревку, на которой была повешена Юля, и оттащила задыхающуюся, но живую девочку за кусты. Ей пришлось зажимать рот бедняжки рукой, потому, что голая, полуживая девочка громко хрипела и кашляла. Но распалившийся Коля, вонзаясь в тугое влагалище Тони, этого не услышал. Девушка старалась, громко стонала, кричала, и парень кончил подряд два раза. Второй раз Тоня высосала из него все капли, и начисто все облизала.
Парень был изможден, и девушка незаметно сбежала. Он не слишком огорчился, и, заправившись, продолжил исполнение своих обязанностей по охране виселицы. Пересчитывать повешенных он не стал, тем более, что на ветках осины болталось столько обрывков веревок, что в этих гирляндах можно было легко запутаться. Три, или четыре голых тела, а на том дереве еще шесть…
Он закурил и расслабился.
Потом ему это обошлось тремя сутками гауптвахты.
И это только потому, что из башни комендатуры в очень хороший бинокль все это наблюдал сам комендант. Он не видел все подробности полового акта, но срезание девочки с виселицы видел, и Аллу и Тоню запомнил хорошо.

Их арестовали уже на следующий день.
Тоню и Аллу жестоко пытали, но они не сказали ничего, так как ничего и не знали. Девушек пытали током, избивали. Перед казнью их жестоко высекли нагайкой, так, что, когда их повели вешать, и спины их, и попы, и бедра были сплошь покрыты вздувшимися красными рубцами.

Юленьку не пытали и не секли. Девочке, вместе с подружками просто предстояло быть повешенной еще раз. Ручки ей, конечно, скрутили проволокой, а на шейке еще саднил шрам от прошлого повешения.

Денис, вешая девушек, постарался затянуть петли на их шейках аккуратно и плотно. Особенно на тоненькой шейке Юленьки. Вешали их теперь на площади, на постоянной виселице.

- Дядя Денис! – Обернулась к нему Юля, когда он доставал ее волосы из-под веревки. – Теперь ты меня хорошо повесишь? Я не хочу, чтобы это было еще раз… Ой, тут больно! Шейку режет… Вот так, хорошо...
- Не бойся. – Успокаивал ее Денис. – Сейчас все будет хорошо.
Он аккуратно и тщательно затянул петли на шеях всех трех голых девушек. Спрыгнул с помоста.
- Денис! – Вдруг обернулась к нему Тоня. – А Коля здесь? Я его не вижу…
- Коля в карауле. Сейчас подойдет. Что тебе?
- Я хочу, чтобы он видел… Он… Он мне нравится…
- Да вон он идет.

Тоня чуть не расплакалась. Не издав ни звука, она пыталась посылать парню воздушные поцелуи. Юля зажмурилась, сжалась. Для нее это было уже второе повешение. Алла вела себя спокойно и отстраненно.

Денис толкнул козлы, и три девушки закачались на веревках. Перекладина виселицы сухо скрипнула.
Юленька сразу заплясала в петле, брыкаясь. Засучила голыми ножками. Девушки, хоть и не сразу, последовали ее примеру.
Три юных девичьих тела изгибались и дергались в затянувшихся петлях. Долго. Веревки душили их медленно. Поэтому языки повешенных вывалились неестественно далеко, глаза вылезли из орбит.
После десяти минут отчаянных судорог все повешенные затихли. Но на этот раз медсестра Гэбриэл проверила всех повешенных, и объявила, что все казненные мертвы.

Уже потом Денис завел дневник, втайне от немецкого начальства, куда он записывал, сколько и когда казнил женщин. Он не всегда записывал имена, фамилии казнимых. Часто он их просто не знал. Обычно он помечал только количество и место.



В преклонном возрасте, в Боливии, Денис, к тому времени уже Дон Дениссио, глава немаленького картеля, глава семьи, любил перечитывать свои старые дневники.
Сопоставлял, подсчитывал, вспоминал… Просматривал фотографии… Видео…

За три года войны он лично повесил около пятнадцати тысяч женщин, девушек и девочек. Половина из них была младше двадцати лет. Около двух тысяч казненных были младше пятнадцати лет. И участвовал в казни, то есть, лично не вешал, но был – около двадцати пяти тысяч. Это только повешенных.
Кроме того, расстреляно – около шести тысяч. Из них малолеток, до 15 лет, не менее полторы тысячи.
Населенные пункты, количество казненных. Иногда он вспоминал подробности казней, даже имена некоторых жертв. Особо острые моменты.

Дон Дениссио умер в 2010 году.
Хоронили его шесть детей, восемнадцать внуков и шесть правнуков. Семья Дона Дениссио, по сведениям Интерпола, имеет, кроме плантаций коки в Боливии и соседних странах, обладает массивом финансов в 12 миллиардов долларов во всех мировых банках.

Фото и видеоархив, принадлежащий семье, до сих пор является вожделенным для всех заинтересованных сторон.
]]> Intr Intr Sat, 06 Sep 2025 18:18:20 +0200 Sun, 14 Sep 2025 18:38:03 +0200 8405 ШЁЛК И ШОК https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8402 СОРОКА, так что, кому интересно вот исходник:


Шёлк и шок
Все события вымышлены, происходят в виртуальной реальности и не имеют ни малейшего отношения к реальности )



- Ну что, готова?
- Нет! Но запускай!
Двери распахнулись.
Багровый свет заката заливал площадь, выложенную неровным булыжником, отбрасывая длинные тени от готических арок. Центральная дорожка, выложенная
гладкими плитами полированного гранита, вела к деревянному эшафоту – тёмное массивное основание, крупные высокие вертикальные балки и перекладины
между ними. Над дощатым настилом беззвучно покачивались две петли из толстой пеньковой веревки. Рядом с петлями, обнаженный по пояс, замер палач.
Его торс, выточенный из мышц, блестел в закатных лучах; рельеф пресса, широчайших мышц спины и мощных бицепсов подчёркивался игрой теней.
Красная маска скрывала лицо, оставляя лишь прорези для глаз – два уголька, неподвижно устремленных на приближающиеся фигуры. Перед самым эшафотом,
образуя полукруг, в нетерпеливом ожидании гудела группа мужчин, их возбужденные лица светились предвкушением.
- Мы же хотели поменьше людей.?
- Я поставила «min», это 10 человек.!

По гранитной дорожке, стуча каблуками решительно двинулись две девушки. Их платья различаясь лишь оттенками шелка: у одной – глубокий, насыщенный бордовый,
как спелая вишня; у другой – темно-винный, напоминающий дорогое бургундское. Фасон был дерзким - тонкий перехват на шее, оставлял спины полностью обнаженными от длинной шеи и изящной линии плеч до изгиба поясницы, нежная кожа на их спинах переливаясь перламутром. Спереди глубокий V-образный вырез начинался у самых ключиц и спускался вниз, почти до солнечного сплетения, обнажая изгибы груди в игре теней и света. При каждом шаге, при малейшем повороте корпуса, из разреза являлся соблазнительный боковой профиль груди: гладкий, упругий бок округлости и намек на край ареолы, скрывающийся в складках шелка. Ткань, мягкая и струящаяся, облегала стройные торсы, подчеркивая тонкие талии и ниспадала по бёдрам, где длинные боковые разрезы обнажали всю длину ног, обутых в босоножки на головокружительных шпильках. Каждый шаг превращался в демонстрацию стройных линий от бедра до щиколотки. Шелк скользил по возбужденным соскам, уже набухающим под тканью, а легкий ветерок, проникая под высокие разрезы, ласкал внутреннюю поверхность бёдер.

- Ты чувствуешь, как они смотрят? – прошептала Лена, блондинка. Ее светлые волосы были собраны в высокий, тугой хвост, перехваченный тонким ремешком, открывавший длинную изящную шею и тонкие черты лица. Большие голубые глаза, подведенные темными стрелками, излучали смесь смущения и возбуждения; длинные ресницы трепетали, когда она бросала робкие взгляды на толпу мужчин. Полные губы, подкрашенные розовым блеском, были слегка приоткрыты. Она шла с подчеркнутой грацией, стараясь держать спину прямо, но каждое движение бедер под облегающим шелком было волнообразным, заставляя ткань скользить и на миг обнажать еще больше. "Каждый взгляд... как прикосновение. Сквозь шёлк."

Катя, брюнетка с темными волнами волос, собранными в небрежный, но изысканный узел у основания шеи, позволила себе легкую улыбку в сторону мужчин.
- Пусть смотрят, – её голос звучал чуть увереннее, хотя легкий румянец на высоких скулах выдавал волнение. – Это же часть игры. Ты же хотела чувствовать себя... выставленной на показ?" Ее карие глаза, подчеркнутые дымчатой подводкой, блестели решимостью и загадкой. Алые губы, покрытые матовой помадой, улыбались,
но уголки губ дрожали. Движения ее бедер под шелком были ритмичными, почти вызывающими, заставляя разрезы платья раскрываться шире, демонстрируя безупречную форму икр и бедер, гладкую кожу ног.
- Я хочу видеть их лица, когда... когда все начнется. Когда они увидят нас совсем другими, - Она сжала пальцы, чувствуя, как тепло нарастает внизу живота.

- Боюсь, – призналась Лена, прикрывая ладонью своё декольте, ощущая, как соски набухают и твердеют под тканью. – Но это сводит с ума и все внутри сжимается и... и пульсирует." Она украдкой взглянула на мужчин. Один, с вьющимися каштановыми волосами и дерзкой улыбкой; он неотрывно смотрел на ее ноги, мелькающие в разрезе. Другой, брюнет с голубыми глазами в белой рубашке улыбался ей, его взгляд скользил по декольте. Ее тело ответило новой волной тепла, более интенсивной, сосредоточенной в сокровенном месте.
- Как ты думаешь, они... они увидят всё? Когда мы будем там? - Она кивнула в сторону эшафота.
- Увидят, – уверенно сказала Катя, наблюдая, как другой мужчина, высокий брюнет в белой рубашке, непроизвольно провел рукой по своим брюкам. – Увидят каждую каплю, каждую дрожь тел. Услышат каждый наш стон. Это и есть суть, полная отдача. Полная... нагота. И души, и тела.
Её голос дрогнул на последних словах, но в нем звучала игривая решимость.
Они остановились у самого подножия эшафота сбоку, перед деревянными ступенями наверх. Шепот мужчин стал громче, гулкими волнами накатывая на них. Кто-то присвистнул, кто-то засмеялся сдавленно, кто-то просто тяжело дышал, не отрывая взгляда от глубоких декольте и стройных ног. Палач стоя наверху сделал широкий, приглашающий жест в сторону ступеней своей огромной рукой, - Снимайте одежды и поднимайтесь на эшафот. Петли ждут!

Девушки переглянулись и начали раздеваться. Сначала босоножки. Лена наклонилась, прогнувшись спиной, её ягодицы напряглись под тканью. Пальцы ловко расстегнули застежки на тонких лодыжках. Она сняла одну туфельку, поставив босую ногу на ступеньку. Высокий подъем, изящные пальчики с розовым лаком выглядели хрупко и эротично. Вторая туфелька упала рядом с легким стуком. Катя последовала ее примеру, движения ее были быстрее, словно она старалась преодолеть приступ стыда одним решительным действием и сбросила золотистые босоножки решительным движением оставшись босиком, ее ноготки цвета спелой вишни ярко вспыхнули на фоне смуглой кожи.

С легким румянцем смущения на щеках пальцы девушек потянулись к застежкам на шее. Катя расстегнула свою первой. Шелк соскользнул с плеч, открывая ключицы, а затем – упругую, высокую грудь с твердыми, розово-коралловыми сосками, напрягшимися от прохлады и взглядов. Ткань опустилась ниже, обнажая плоский живот с мягким блеском кожи, задержавшись на округлых бёдрах открыла упругие ягодицы с глубокими изгибами и упала к ногам. Она опустив глаза, но грудь была выставлена вперед. На ней остались лишь трусики – изящное черное кружево, едва прикрывающее лобок, с ажурными вставками и узкими атласными боковинами. Сквозь ажур просвечивала влажная розовая плоть, слега выпирающие припухшие губы. Лена, видя Катину наготу, развязала перемычку на шее и ткань её платья сползала с шеи вниз. Ее груди открылись и под мягким светом проступили нежные, слегка приподнятые соски — розоватые, с едва уловимой дрожью от волнения. Платье скользнуло ниже, обнажая плоский, бархатистый живот, открыло округлые бедра и упругую попу с плавными изгибами. На ней остались только трусики – ярко-алые, из тонкого шёлка. Она опустила взгляд, покусывая губу и прикрыла грудь рукой. Они чувствовали взгляды мужчин, сканирующих каждую деталь их обнаженных тел: игру мышц на спинах и ягодицах, покачивание грудей, напряжение сосков.

— Идём? – прошептала Катя, проводя ладонью по своему животу, чувствуя, как под смуглой кожей дрожат мышцы.
Лена кивнула, сжимая бёдра, чтобы скрыть лёгкую дрожь, пробежавшую по телу.
Деревянные ступени эшафота были тёплыми. Они поднимались, ощущая, как с каждым шагом возбуждение нарастает, сжимая живот горячими спазмами. Палач терпеливо ждал их наверху – высокий, могучий, с лицом, скрытым красной маской. Его глаза скользнули по их обнажённым телам, задерживаясь на груди, затем опускаясь ниже, к дрожащим бёдрам.
—Вставайте около петель, чтобы касаться их затылком, руки за спину! – Прозвучал не допускающий возражения низкий голос Палача. В его интонации лишь холодная констатация следующего шага.
Девушки переглянулись и встали около петель, посреди эшафота и на виду у всех.
Палач подошел к Лене. Его большие руки в черных кожаных перчатках твёрдо взяли ее за локти сзади. Толстая, мягкая на ощупь пеньковая веревка обвила ее руки, он ловко сблизил ее локти за спиной, зафиксировав их дополнительным витком. Это заставило ее грудь выдвинуться вперед, подчеркнув округлости и сделало дыхание более заметным, а позу – уязвимой и невероятно эротичной. Лена ахнула – больше от неожиданности ощущения. Затем он проделал то же самое с Катей. Её тело слегка дрогнуло, когда локти сошлись за спиной, выставляя вперед и чуть в стороны упругие груди. Ощущение беспомощности, невозможности прикрыться, быть полностью открытой для взоров, стало оглушающим и пьянящим.
Палач взял первую петлю. Толстая мягкая веревка скользнула по шее Лены, создавая сначала лишь легкое, почти приятное давление. Палач поправил подтянул узел. Давление усилилось, став предвестником грядущего удушья. Катя прикрыла глаза, когда петля коснулась её кожи. Верёвка плотно обвила её шею, вызывая мурашки. Теперь они стояли, с туго связанными руками и петлями на шеях, дрожа от страха и возбуждения. Их сердца колотились, посылая волны крови к уже налитым кровью соскам и вниз живота. Трусики стали заметно влажными – черное кружево Кати потемнело в центре и алый шелк на Лене пропитался смазкой насквозь.
Снизу раздался возмущённый ропот мужчин, до этого совершенно притихших...

- Всё верно, согласился палач, трусы не положено.
Его перчатки скользнули к бёдрам Кати. Большие пальцы зацепились за края черных кружевных трусиков по бокам и потянули вниз. Кружево и атлас легко соскользнули с упругих ягодиц, обнажая аккуратно подстриженный треугольник темных волос на лобке и под ним – сочную, ярко-розовую щель. Её половые губы набухли и приоткрылись, как спелый плод. Капля влаги растеклась по внутренней стороне бедра, оставив блестящую дорожку. Катя перешагнула через трусики, скинув их.
Палач переместился к Лене. Его пальцы нащупали тонкие лямки ее алых шелковых трусиков и потянули вниз. Шелк легко сполз по бедрам, обнажая гладкий лобок. Трусики сползли по стройным ногам, упали к ступням, она шагнула из них. Теперь Лена была совершенно обнажена перед всеми. Её вульва набухла, как спелый персик – бледно-розовая, с влажными приоткрытыми губками.
Две пары трусиков – черные кружевные и алые шелковые – лежали на темном дереве эшафота, последние сброшенные символы стыда и защиты. Девушки стояли абсолютно нагие, связанные, с петлями на шеях, дрожа от всепоглощающего возбуждения, подпитываемого десятком жадных глаз мужчин. Их груди тяжело вздымались, соски потемнели до темно-розового и вишневого, затвердев до каменности. Бедра инстинктивно сжимались в тщетной попытке скрыть возбуждение, но это движение лишь сильнее обнажало их открытость и влажный блеск, приковывая внимания. Ощущение абсолютной наготы и открытости под взорами возбужденных мужчин сводило с ума, разжигая внутренний пожар. Тела дрожали под напором безысходного ожидания, связанные руки, лишали возможности прикоснуться к себе — вся власть над ними принадлежала этому моменту, этому месту, этим взглядам. Каждый вдох становился тяжелее, каждый выдох — глубже и полнее. Катя набралась смелости и посмотрела на мужчин, они были так близко, у самого края эшафота - голубоглазый брюнет с мощным торсом под тонкой тканью белой рубашки смотрел прямо на неё, рядом длинноволосый мачо в мятой футболке оценивающе скользил по её бёдрам..

Палач резко сдвинул рычаг. Механизм с противовесом с глухим лязгом пришел в движение - петли, начали неумолимо подниматься вверх. Первое ощущение было обманчиво приятным – мягкое давление на шею, как уверенное объятие. Затем давление усилилось. Петли врезались глубже в кожу, пережимая шеи. Лена вдохнула резко, ощутив, как воздух проходит с заметным усилием. Катя захрипела, ее глаза широко распахнулись, в них мелькнул испуг. Они инстинктивно встали на носочки, босые ступни с ярким лаком вытянулись, мышцы ног напряглись до предела, икры и бедра задрожали от усилия. Их связанные за спиной руки непроизвольно дёрнулись, что только сильнее выдвинуло груди вперед, заставляя упругие округлости колебаться при каждой попытке вздоха. Веревки поднимались выше. Давление стало нестерпимым. Дыхание перехватило окончательно. Глаза Лены расширились, рот открылся в беззвучном вздохе, обнажив ровные белые зубы. Катя дернула головой в попытке освободиться, ее темные волосы рассыпались по плечам. Их тела, лишенные последней точки опоры, оторвались от пола, зависнув в воздухе на несколько секунд неподвижно.

Начались конвульсии и первые, судорожные рывки , пульс — бешеный, ритмичный — бился в висках и в каждом изгибе их обнажённых тел.. Стройные ножки Лены вздрагивали, судорожно сгибались и вытягивались, описывая в воздухе хаотичные дуги. Измученные поиском опоры, они инстинктивно согнулись в коленях, разводя бёдра в стороны, а затем резко выпрямились. Это движение широко раскрыло ее, обнажив гладкую розовую щель во всей ее влажной пульсирующей красе – от напряженного бугорка клитора до сжавшегося колечка ануса, прежде чем бедра снова судорожно сомкнулись. Её упругие белые груди тряслись, розовые соски подрагивали, как наэлектризованные, выделяясь на фоне покрасневшей кожи. Катя изогнулась дугой, выгнув спину, ее сильные ноги с алым педикюром колотили по воздуху. Ее конвульсии были мощнее, колени то сгибались, подтягиваясь к груди, то резко распрямлялись, выбрасывая ноги вперед и в стороны. Когда ее бёдра расходились, все могли видеть ее вульву во всей ее сокровенной влажности – пухлые, глянцевые губы, искрящийся клитор, приоткрытый алый вход, из которого сочилась смазка, стекая по внутренней поверхности бедер. Ее грудь колыхалась широкими волнами, темные соски напряглись до предела, стали крупными и тёмными от прилива крови. Связанные руки дергались в плену веревок сзади, добавляя груди амплитуду.

Внизу, у самого края эшафота, мужчины застыли в восторженном трансе. Их глаза жадно скользили по каждому изгибу дергающихся тел, задерживаясь на вздымающейся груди, на напряженных сосках, но особенно – на том, что открывалось между трепещущих ног. Они видели все.
Видели, как при каждом судорожной попытке вздоха Ленино влажное лоно сжималось и раскрывалось, как нежный капюшон клитора натягивался над напряженным бугорком. Видели, как из глубины, в такт конвульсивным движениям бедер, выплескивались капли прозрачной смазки, стекая блестящими дорожками по внутренней стороне бедер. Видели, как Катина сочная, ярко-розовая вульва пульсировала, как пухлые, налитые большие половые губы раскрывались и смыкались обнажая малые, и алый, влажный вход во влагалище, из которого сочилась смазка, орошая смуглую кожу внутренней поверхности бедер. Видели, как их обнаженные ягодицы ритмично сжимались и разжимались, как мышцы живота конвульсивно играли под кожей при каждом спазме, создавая волны на плоской поверхности. Связанные руки не позволяли контролировать свои тела, но и освободили от всяких преград — только отчаянное движение, только наслаждение без остатка. Эта смесь агонии и высшего экстаза был шокирующе эротична.

Между тем, паника первых мгновений стали трансформироваться. Сдавливание шеи и выброс адреналина смешались в экстазе. Лена почувствовала первое горячее покалывание в самом низу живота, оно было как электрический разряд. Затем волна тепла разлилась от сдавленной шеи вниз, к распухшей, невероятно чувствительной вульве. Ее тазовые мышцы судорожно сжались в мощном спазме, заставив бедра дернуться сильнее. Из ее перехваченного горла вырвался хриплый протяжный стон наслаждения. Ее вульва сжалась сильнейшим спазмом, и струйка смазки брызнула уже не каплями, а тонкой струйкой, орошая бедра. Оргазм накатывал, неудержимый и всепоглощающий, смешиваясь с удушающими судорогами.
Катя почувствовала волну мгновением позже, она накрыла ее с удвоенной силой. Ее тело, только что извивавшееся в попытке освободиться, вдруг выгнулось в неестественной, сладострастной дуге, рот открылся в беззвучном крике наслаждения. Ее бедра затряслись в серии коротких, мощных толчков. Ее киска сомкнулась в серии быстрых, пульсирующих спазмов, и обильный поток смазки хлынул из раскрытых губ, стекая по ногам теплыми каскадами, капая на деревянный пол. Это был мощный, конвульсивный оргазм, рожденный на самой грани жизни и смерти.

Пик экстаза прошел. Движения стали редкими и прерывистыми. Сознание угасало, погружаясь в темноту, груди все еще высоко подняты, но колебания почти прекратились, лишь легкая дрожь пробегала по телу. Соски постепенно теряли свою темную твердость, но оставались заметно возбужденными. Но даже в этой последней слабости, их тела совершили последний, абсолютный акт отказа от контроля. Лена почувствовала, как что-то глубоко внутри, в самом низу живота, окончательно отпускает, сопротивляться было невозможно. Теплая, прозрачная струйка вырвалась из расслабленной уретры, сначала тонкой, дрожащей дугой, затем пролилась сильнее, орошая бедра, внутренние поверхности стройных ног. Она стекала по напряженным икрам, капала с изящных пальцев ног на темное дерево эшафота, образуя растущую лужицу. Ее лицо в последний миг перед погружением в темноту стало безмятежным, розовый язычок вылез между удивлённо открытых губ.
Катя последовала за ней. Ее мочевой пузырь, сжатый мощными оргазмическими спазмами, расслабился. Горячая струя пролилась ровным золотистым потоком, омывая ее смуглые бедра, смешиваясь с потоками смазки, стекая обильными ручейками. Она капала с ее алых ногтей, сливаясь с лужей от Лены. Это был полный, окончательный отказ от всего. Эротичный в своей абсолютной естественности и завершенности. Тела повисли, лишь изредка вздрагивая в последних рефлекторных судорогах. Мужчины внизу все еще смотрели, завороженные этим финальным, шокирующе откровенным зрелищем.

Тьма начала сгущаться по краям виртуального мира, поглощая детали. Последним ощущением Лены и Кати было глубокое умиротворение и абсолютная физиологическая удовлетворенность, смывающая все страхи и стыд.
Щелчок. Абсолютная темнота и тишина реального мира. Резкий запах липкого геля нейроинтерфейса.
Лена сорвала устройство с виска, ее грудь вздымалась, как после изнурительного бега. Рядом Катя уже сидела, согнувшись, ее дрожащие пальцы касались красной полосы на шее – единственного следа виртуальной петли. Капли пота блестели у нее на лбу..
- Еще? – голос Кати был хриплым, сдавленным, но в ее широко раскрытых карих глазах горел знакомый, ненасытный огонь, смешанный с остатками экстаза. Лена посмотрела на нее, потом на свои дрожащие руки. Она почувствовала, как знакомое тепло, настойчивое, разливается между ее собственных бедер здесь, в реальной комнате. Улыбка тронула ее губы.]]> Avery Intr Sun, 17 Aug 2025 12:12:38 +0200 Mon, 18 Aug 2025 18:24:48 +0200 8402 Kib - Вторник Необратимости https://torturesru.org/forum/index.php?showtopic=8401 Kib
ВТОРНИК НЕОБРАТИМОСТИ

"Вторник необратимости" – с таким названием это день вошёл в историю мира. Это история, когда человечество поняло, что не оно венец эволюции. Когда человечество поняло, что атомная бомба или химическое, или бактериологическое оружие не самое страшное на свете. Когда человечество познало суть понятия "необратимость". Суть бессилия. Уже прошло много лет с того Вторника, но пока есть только гипотезы о причинах инцидента, и ни одна из них не отвечает на главный вопрос: Зачем?
Желаете просмотреть ролик?
ВНИМАНИЕ! РОЛИК СОДЕРЖИТ СЦЕНЫ, НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЕ ДЛЯ ЛИЦ МОЛОЖЕ 21 ГОДА! ВЫ ЖЕЛАЕТЕ ПРОСМОТРЕТЬ РОЛИК?
ВНИМАНИЕ! ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ПРЕРВАТЬ ПРОСМОТР РОЛИКА.
ВЫ ЖЕЛАЕТЕ ПРОСМОТРЕТЬ РОЛИК?
Да. Да! ДА!

Сначала видно лицо девушки. Улыбающееся лицо красивой девушки. Видно, что она очень молода, хоть уже и не подросток. Девушка подмигивает в камеру, наверное, телефона, и отодвигается в сторону. Можно увидеть типичную комнату девушки этого возраста. Несколько больших постеров поп звезд над неряшливо заправленной кроватью, на которой валяются разные кофточки, блузочки, юбочки, носочки… Взгляд цепляет комок, напоминающий кружевные трусики, и тут в кадр входит сама девушка. Обнажённая девушка. Обстановка в комнате моментально становится незаметным фоном.
Голенькая молоденькая девушка… Белая кожа ягодиц контрастирует с слабым загаром спины и ножек, спинка украшена следами от лямок лифчика. Попка очень красивая, так и чувствуется ее нежность. Возбуждение от созерцания красивого девичьего тела нахлынуло и теперь только усиливается. Отрываю взгляд от попы и рассматриваю ее всю целиком. Темные волосы собраны на затылке и перетянуты розовой резинкой, создавая хвост, достающий до лопаток. Темные от загара плечи чуть поднимаются и опускаются из-за движений рук. Самих движений не видно из-за спины, на которой чуть угадываются ребра. Чуть ниже тонкая талия. Не сжата в струну корсетом, а натуральная, вкупе с прекрасной попкой, создающей форму песочных часов. К такой попке прилагаются и стройные ножки с отличными бедрами, ничуть не кривыми коленями и стройными голенями, на которых отчетливо оконтурились мышцы, когда она вставала на носочки. И пятки, и видимая часть стопы нежны и выдают в девушке городского жителя, даже тщательно следящего за своими ступнями жителя.
Налюбовавшись чуть вилявшей попкой, пытаюсь понять, чем девушка занимается. Не видно полностью, но когда попа немного смещается, вижу что-то вроде надувной подушки для плавания. Девушка поворачивается и теперь видно подушку отчётливо. Самая обычная, с какой можно учиться плавать, а можно положить под задницу в надувной лодке, чтобы не холодно было. Только эта при надувании становилась очень толстой, наверное, внутри у нее оборвались перемычки, придающие ей форму подушки, и она сильно деформировалась почти в шар. Каждый глубокий выдох в нее дает насладиться аккуратными сисечками.
Повернувшись к объективу камеры полностью, она закупорила надуваемую подушку и бросила ее на пол, а сама воздела руки вверх в победном кличе. Улыбка с лица так и не пропала. Вся ее поза так и говорит – ну, как я вам? Отлично нам! Теперь отчётливо видно молодость девушки. Белая грудь, не дотягивающая до двойки, с отчетливыми розовыми сосками на таких же розовых ареолах, загоревший животик с вытянутой ямкой пупка и ниже тщательно выбритый беленький лобок без какой-либо растительности, позволяющий рассмотреть розовые губки под ним.
Прекрасная юная нимфа. Оторвать взгляд невозможно.
А настроение ее еще больше поднялось, она начала напевать веселый мотивчик. Подтянула в центр кадра вращающееся офисное кресло на колесиках и упрыгала вбок. От нечего делать снова обратил внимание на комнату. Вот стол с ноутбуком и стопкой книг. Если присмотреться, можно прочесть название учебников. Видна часть комода, почти полностью обклеенного героями девичьих мультиков. Сплошная неряшливость не касалась только центра кадра, где кроме подушки и кресла ничего не было. Даже небольшой ковер был скомкан под стол.
Опять голая нимфа с какими-то веревками все с тем же мотивом без слов взобралась на шатающийся стул, и с трудом удерживая равновесие, встала на него в полный рост. Так и не озаботилась сокрытием наготы, позволяя рассмотреть все. Возбуждение вышло на новый уровень. Теперь ее тело держалось ровно, словно там, вверху за кадром, куда спрятались руки и голова, есть точка опоры.
И она там есть. Всегда есть.
Закончив наверху, девушка спрыгнула со стула и отодвинула его подальше, чтобы не мешался.
Теперь, когда сверху свисает самая настоящая удавка, стало понятно, что девушка собралась делать. Хотя я и знал, что увижу, петля заставила чуть вздрогнуть.
Всегда так.
А девушка стала примерять петлю на себя.
Ни намека на сомнение. Подвинув подушку под петлю, встав на ее и балансируя, она продела голову в удавку, а взявшись за другой конец веревки, подгоняла натяжение и высоту петли, что-то высматривая вверху. Закончив с этим, сняла петлю, а свободный конец привязала к толстой ножке кровати, подтягивая удавку на нужную высоту. Готово?
Нет. Теперь она примеряет, как бы влезть в петлю, и приходит к решению, что без стула все-таки не обойтись.
Почти все готово. Встав поближе к камере, обматывает и закрепляет узлом веревку на запястье, а на другом конце вяжет самозатягивающийся узел, тут же демонстрируя его на камеру. Покрутив связанными руками, с помощью зубов ослабляет скользящий узел, после нескольких попыток сделать это пальцами. Всё-таки капроновая веревка тонкая.
Последний штрих, и на камеру демонстрируется иголка от одноразового шприца, которая втыкается в подушку. Отчетливо слышен свист уходящего воздуха.
Все это время улыбка озаряет ее красивое личико.
Подушка на месте. Девушка взбирается на стул и продевает голову в петлю, тщательно следя, чтобы волосы не попали под нее. Теперь осторожно встает на подушку, постепенно затягивая удавку. Всеё, петля натянута, вынуждая девушку чуть балансировать, опора-то неустойчивая. Теперь, встав боком, она позволяет видеть, как, заведя кисти рук за спину, девушка нашла растянутую петлю и надела ее на свободное запястье. Резкий рывок рук и теперь без посторонней помощи кисти не освободишь.
Все еще улыбаясь и балансируя, она поворачивается лицом и, подняв ножку, позволяя зрителям насладится девственной киской, с силой толкает стул от себя, опрокидывая его подальше за кадр.
Вот он, момент!
Улыбка медленно вянет, и девушка начинает осматриваться, как будто не постигая, что случилось. Она непроизвольно удерживает равновесие, но словно не понимает для чего. Руки пытаются подняться вверх, но веревка жестко пресекает это. В глазах, из которых ушла улыбка, зарождается страх. Осторожные повороты головы, удавка причиняет сильный дискомфорт. Чуть посмотрела вбок и увидела свое отражение в ростовом зеркале на дверке шкафа. Страх в глазах перерос в ужас. Она не забыла подготовку и сам момент необратимости, но только сейчас уже заново осмыслила все.
Вытекаемый из подушки воздух уже заставил девочку вытянуться в струнку на цыпочках. Уже минуло то время, когда она пыталась, осторожно переступая ножками, найти дополнительную опору для них. Но вокруг ничего не было, она старательно постаралась перед этим. Ближайший упавший стул был недосягаем никак. Но она пробовала. В отчаянии пыталась дотянуться ножкой даже до стола и кровати, открывая все прелести на обозрение.
Нет, она не молчала. Она звала на помощь. Сначала очень и очень громко звала маму, папу и сестру. Потом, когда это не помогло, продолжала звать потише, уже сквозь слезы. Но никто так и не пришёл.
Никогда никто не приходит.
Наступил момент, когда силы покинули ее, не давая возможности как-то облегчить свой вес на все убывающую опору, и ее тело покачнулось, полностью повиснув в петле. Лицо, до этого красное от слез и напряжения, покраснело еще больше уже от перетянутой шеи. Веревка, проходящая за ее правым ушком, подрагивала в такт качаниям. Прекрасные глаза налились кровью.
Вдруг правая ножка начала сгибаться в колене, аж прижимаясь к животу, и резко распрямилась в слепой попытке найти опору, выбивая бесформенный комок того, что было подушкой, и стало видно, что пальчикам не хватает какого-то сантиметра до пола. Вот и левая ножка тоже. Это было похоже на судорожную ходьбу на месте. Теперь и бег. Только ножки двигались хаотично в разные стороны, разворачивая тело, позволяя увидеть судорожно сжимающиеся кулачки за спиной и капельки крови на запястье от веревки. Ягодицы с красным каплями на белом тоже участвовали в этом, перекатываясь. Грудки подпрыгивали, притягивая к себе взгляд. Этот танец был ужасающим в своей красоте. Молодое тело билось изо всех сил в попытке избежать неизбежного или хотя бы оттянуть конец. Тщетно.
Последние судороги, и ножки безвольно закачались. Ан нет, дернулись. Нет, всё-таки да.
Тело теперь уже мертвой девушки окончательно успокоилось и только, покачиваясь, медленно поворачивалось вокруг своей оси. Когда-то прекрасное личико стало теперь почти синим и искаженным в гримасе. Когда-то прекрасное зовущее тело теперь только кусок испорченного мяса.
Видео закончилось только через пятнадцать минут, давая понять, что ее уже не спасти.

ВНИМАНИЕ! ВЫ ПРОСМОТРЕЛИ ДОСТАТОЧНО? ЖЕЛАЕТЕ ПРОДОЛЖИТЬ ПРОСМОТР?

Нет! ДА!

Редкое видео. Здесь видно начало всего.
Четыре девушки. Хотя сначала было видно только трех, которые чем-то занимались в своих телефонах, поминутно показывая в них другим что-то смешное. Видно, как они весело переговаривались, шутили и смеялись. Идиллия. Четвертую девушку было видно частично в стенном зеркале. Она снимала троицу и тоже весело улыбалась.
Девушки в кадре постарше, чем та прежняя, возможно, студентки колледжа, а вот снимающая совсем еще молоденькая. Что она забыла в этой компании? Чья-то сестра? Возможно.
Крайняя левая довольно высокая черноволосая девушка с длинными вольно спадающими до лопаток волосами. Когда она нагибается к экрану соседки, ее волосы иногда спадают вперед, и она автоматически поправляет их, заводя локоны за ушко. Черты лица мягкие и красивые. Смеющие глаза в обрамлении пушистых век постреливают от телефона к телефону, иногда она прикусывает верхнюю губу, чтобы не так сильно смеяться. Из одежды на ней белая футболка с рисунком солнечных очков, обтягивающая высокую грудь без лифчика, и спортивные штаны на длинных ногах. Сидит на кровати, сложив ноги в позу лотоса, время от времени потирая пальчики на ноге через носок. Движение непроизвольное, возможно где-то ими слегка ударилась.
Вторая чуть ниже, блондинка с хвостиком волос, схваченным заколкой в виде большой синей бабочки. Голубые глаза, аккуратный носик и чуть подведённые губы оставляют чувство нежности и немного озорства. Она смеется тише всех, но именно она больше всех что-то показываета в телефоне подругам. Одежда состоит из синего пиджака с гербом, возможно, образовательного заведения и клетчатой красно-серой юбки. Форма? Ножки почти до колен затянуты в белые гольфики. Она сидит на краю кровати, свесив ножки, и помахивает ими в особо веселые моменты.
Третья ничем не уступает по красоте подругам, темные волосы заплетены в косу с бантом на конце. Сидит она на стуле возле кровати в такой же форме, как и блондинка, и тоже смеется колокольчиком над шутками подруг.
Три подружки.
Момент наступил незаметно. Вот они смеются, поддевая оператора, чтобы та не снимала их, а особенно сестру, которая в домашнем. Та беззлобно отшучивается такими же веселыми репликами. А вот хозяйка комнаты говорит
– А давайте? – и все, не спрашивая, о чем речь, соглашаются.
Мне вопрос и дальнейшее понятно, только, как и раньше, непонятно, как и почему.
Изображение вздрагивает, когда оператор куда-то поставила телефон, чтобы тот снимал подруг и, подойдя к ним, подключилась к обсуждению действа. Говорили вполголоса, не разобрать, но улыбки из глаз и лиц не пропадали.
Четвертая девушка была совсем еще подростком. Даже когда те сидят, а она стоит, видно, что она ниже ростом. Короткая прическа темных волос только прикрывает шею. Видна ее подростковая худоба и угловатость, которую не скрывала белая маечка. Между маечкой и спортивными шортиками на худеньких бедрах проступает часть спины. Попка, даже когда девушка нагибается, не сильно оттягивает материю шортиков, и голые ножки продолжают показывать худобу. Ну, или стройность. Ощущения нездоровости от девушки не было. Обычный подросток, и если подождать, она расцветет розой и, возможно, перегонит сестру по красоте.
Начали.
Теперь есть возможность наблюдать сцену с четырех ракурсов. Уже все включили свои телефоны на запись. Внимание перепрыгивает с одного изображения на другое в попытке подметить как можно больше деталей. Такие многофокусные ролики были лучшими в количестве и качестве информации, но давали большую нагрузку на мозг, когда последний делал из четырех одно изображение.
Комната наполнялась разными вещами: длинная, около двух метров, черная труба, большой моток синтетического шнура, какое-то механическое приспособление. И блок? Да, блок. Колесо, какой-то шкив с возможностью подвеса за ось с обеих сторон. А механическое приспособление оказалось лебёдкой. Не угадал, думал, используют водяной матрас. И еще упаковка белых пластиковых стяжек.
Когда все нужное было на месте, девушки начали раздеваться. Веселая атмосфера, несмотря на жуткие приготовления, никуда не делась. Они уже давно бы бегали голенькими, но видимо, не могли, чтобы не вызывать подозрений на улице, или где они достали все это.
Раздевание проходило по одному сценарию – девушка, жутко смущаясь, медленно раздевалась посреди комнаты, а остальные, вооружившись телефонами, снимали ее из самых смущающих ракурсов.
Первой была блондинка. Немножко постояв в нерешительности, теребя пуговичку на пиджачке, расстегнула ее. Все последующие расстёгивались медленно, но без задержек. Всё-таки, чтобы это ни было, преодолеть его воздействие ни у кого не получалось. Я уже понял, что способ девушки всегда выбирают сами и раздеваются сами, и позируют на камеру сами, и суют голову в петлю сами. Чем бы это ни было, оно использовало разум и знание девушек. Меняется что-то неуловимое, пока никак не могу сформулировать.
Пиджачок расстёгнут, снят и отброшен куда-то в сторону. Пока один из телефонов сосредоточился на ее лице, остальные очень близко блуждали по ее телу, позволяя рассмотреть все в подробностях, особенно стараясь заглядывать под юбочку. А камера, снимающая общий фон, давала представление о самом процессе съемки.
Под пиджачком белая рубашка. Так же медленно, уже чуть подтанцовывая, девушка сняла ее, открыв плоский животик и белый кружевной лифчик, укрывающий грудь третьего размера. Ракурс на саму грудь сверху показывал белые полушария в тесноте лифчика.
Застежка на юбочке, и она сползает на пол, позволяя очередной камере приблизиться к голубеньким трусикам без украшений, укрывающих киску. Пока снимались носки, успели пройтись по спине и попе, позволяя все осмотреть вблизи.
Девушка заводит руки за спину, и грудь, получив свободу, увеличивается, отталкивая чашечки от себя. Мягкая, подтянутая и беленькая с темно-красными большими ареолами и на глазах твердеющими сосочками. Две камеры охватывают каждая свою грудь, а третья снизу показывает между грудей покрасневшее лицо девушки. Красивый ракурс.
И вот, поддев пальчиками резинку последней детали гардероба, она опускает их вниз. Одновременно видно и постепенно заголяющийся лобок и показывающуюся беленькую ложбинку на попке. Нагибается и нарочито медленно подхватывает трусики и юбочку с пола, позволяя во всех подробностях рассмотреть ее вид сзади между чуть расставленных ножек. Срамные губки тёмно-розового цвета так и заманивают к себе на пощупать, поцеловать и, раздвинув их...
Пришлось немного отвлечься, чтобы сбить напряжение.
Возвращаю внимание к записи. Там уже девушка с косой сняла пиджак и расстегнула рубашку. Лифчик немного другого фасона и грудь поменьше – 2-2½. На общем плане отлично видно, как обнажённая блондинка, сверкая попкой, промежностью и трясущимися сисечками, уже ничуть не смущаясь, старательно пытается залезть телефоном подруге под юбку.
Юбка на полу. Кожа девушки четь темнее, чем у блондинки, видно, что это не загар. Коса во время раздевания постоянно норовит упасть вперед, когда такое случается, все хихикают. Очередь лифчика, и обнажается аккуратная девичья грудь. Меньше, чем у подруги, размер ничуть не умаляет желания ухватиться за нее и пососать сосочек.
Кружевные трусики открыли аккуратный маленький треугольник курчавых волосков над чуть выступающими губками. Попка не уступает такой же у подруги, по размеру близка и вызывает такое же желание. Очаровательная голенькая девушка.
Хозяйка комнаты разделась быстрее, чем подруги, всё-таки и одежды на ней было меньше. Стянутая футболка открыла чуть повисшую под своим весом полную грудь, качающуюся в такт с движениями. Спущенные на пол штаны открыли кружевные стринги, всё-таки дома можно себе позволить побольше, чем в официальной форме. Мгновение, растянутое на полминуты, и она вся передо мною. Низ живота гладко выбрит, и можно разглядеть губки, призывно приоткрытые для выглядывания горошинки.
Они все хороши. И блондинка, и брюнетка, и девушка с косой. Даже раздевшаяся последней самая младшая с уже вышедшей за первый размер аккуратной грудью и тонкими бедрами. Сморишь на нее голенькую и понимаешь, она уже не ребенок. Хотя стесняется больше всех и даже непроизвольно прикрывается там. И желание вызывает ничуть не меньшее, чем старшие подруги. А они, видя такое смущение, не сдержались и положив гаджеты, в шесть рук начали гуляния во всех ее чувствительных местах под слабые вскрики жертвы.
Божественно.
Все красивые. Некрасивых на этих роликах нет. И быть не может. Пострадали только красивые. И только в цивилизованных странах. Всякие Африки даже не почувствовали ничего тогда. Возможно, этот кто-то или что-то имеет расистские взгляды? Возможно. А возможно, и совсем не так. Пока что общими признаками есть: красота, ум, из развитых стран Европы, Америки, Азии, Австралии.
Сейчас все вчетвером подготавливают виселицу. Младшенькая выделяется на их фоне своей подростковостью очень сильно. Но и смех и помощь в работе, как у всех, даже несмотря на приставания перед этим.
Они подвесили блок на крюк в потолке, предварительно повиснув все вместе на зацепленной за него веревке, проверяя надежность. Через него пропустили две веревки к концам трубы, другие концы завели в лебедку. Электрическую лебедку, закреплённую на трубы отопления с пультом на длинном шнуре. Несколько раз проверили, как лебедка тянет трубу вверх, и где она на самой маленькой скорости останавливается.
Отрегулировав, чтобы труба висела параллельно полу, девушки принялись вязать и привязывать для себя петли, равномерно распределив их по трубе. Некоторое время потратили на подбором длины веревки с петлей, ибо все были разного роста, а младшая почти наголову меньше остальных. Теперь готово. Петли растянуты сильно, чтобы можно было их надеть без рук, просто просунув голову. И завершающим штрихом расставили телефоны для самых, как они говорили, лучших ракурсов. Один снимал виселицу спереди, один сзади, следующий с пола почти в упор и последний с помощью селфи-палки прикрутили сверху около блока.
Ракурсы прекрасные.
Взяв в каждую руку по стяжке, начали вдевать головы в петли, старательно затягивая удавку и следя, чтобы под нее не попали волосы. Теперь, лишившись свободы маневра, начали связывать друг дружке руки.
Первой стянули за спиной запястья пластиковой стяжкой самой младшей. По ее необъяснимой просьбе посильнее, и видно по ее гримасам под улыбкой, что ей больно. Инстинктивно попыталась разорвать, но только сделала себе больнее. Ее сестра заложила руки за спину следующей и, как самая сильная в компании, некоторое время честно пыталась разорвать путы. Тоже не получилось. Но на всякий случай попросила еще одну стяжку. Потом девушка с косою и, наконец, блондинка сделала из пластика кольцо и, дав в руки подруге, обернулась спиной, вложила кисти рук в кольцо и потянула, затягивая, пока не вырвала конец из хватки подруги.
Стоят шеренгой с затянутыми петлями на шейках, улыбаясь в камеры.
Пора.
Проводной пульт от лебедки доверили самой младшей. Она осмотрела всех, выйдя немного вперед, и нажала кнопку. Отчетливо в тишине слышен щелчок, и пульт летит к лебедке.
Все.
Всматриваюсь в лица.
Осознание приходит единовременно. Все четверо чуть вздрагивают.
Судя по всему, на младшую наваливается сдерживаемая тем непонятным мне фактором боль от туго перетянутых запястий. Она судорожно хочет видеть причину боли, но у нее ничего не получается. Попытка инстинктивно присесть пресекается удавкой. По ней видно, что ситуация еще не осознана полностью, просто боль очень сильная. Как испуганный зверек она пытается спрятаться, но ошейник не пускает, потому пытается найти защиту от боли у сестры, стоящей рядом. Опять удавка не дает этого. Никакой улыбки и в помине нет, только слезы от боли и страха от непонимания ситуации. Типичный пример поведения в такой ситуации. Самый частый сценарий. Мгновение, и мозг девушки из работы на полную мощность для решения конкретной жуткой задачи переходит в обычный режим мозга девушки-тинэйджера. И ему трудно. Он реагирует в порядке убывания раздражения. Самое большое – это боль в запястьях. Камера, снимающая со спины, позволяет рассмотреть врезавшуюся в кожу стяжку почти перекрывшую кровоток. Как только пульт не уронила. Идет реакция на «ослабить боль», но руки-то не свободны. Несколько рывков и только еще больнее. Пытается убежать, видимо, это ее стандартная реакция на неприятности – уже не пускает удавка. Она не понимает, что ей сдавливает горло. Осматривается и видит сестру. Но не видит, в какой та ситуации и хочет защиты от нее. И снова. И дальше.
Быстрый анализ позволяет чуть сбить возбуждение. Когда-то этот метод помогал гораздо сильнее.
Подружки студентки отреагировали спокойней. Поначалу.
Старшая сестра первым делом осознала свою наготу. Потом, что она не одна в своей комнате и попыталась прикрыться. Ничего не получилось. Некоторое время на осознание причины несвободных рук. При попытке посмотреть на них удавка сдавливает горло. Непонимание. И шок. Видно, что девушке приходится чаще напрягать думалку, поскольку, если младшая сестра еще ничего не поняла, она, уже окинув взглядом подруг, осознала свое положение. И оно ей сильно не понравилось. Снова несколько раз дернув руками, чуть присела, чтобы понять степень свободы. Запрокинув голову, рассмотрела трубу и ее подвес. А проследив верёвки, увидела тихо гудящую лебедку. И тут она все вспомнила.
Они помнят все, но этот переход сбивает их с мысли, и на повторное осознание требуется время. Кому больше, кому меньше. Эта девушка справилась быстрее подруг и сестры.
Стоящие по краям блондинка и девушка с косой показали стандартные реакции: вздрагивание, осознание несвободы, осознание наготы, осознание удавки, осмотр кругом, попытка прикрыться, осознание, что означает удавка и, наконец, память встает на рабочий лад.
Блондинку прорвало на словесный понос. Как, зачем, почему, выпустите, отпустите, это ты виновата и остальной несвязный бред, стандартный у групповых видео. В противовес ей с другой стороны шеренги подруга только тихо плакала.
Наконец включилась младшая сестра и обратилась к старшей.
Еще несколько мгновений, и они все почувствовали, что лебедка-то работает. Удавка тянет вверх их шейки. Опять пошли разные реакции. Младшая начала звать маму и папу. Блондинка ударилась в истерику, и только привязь за шею не давала ей упасть на пол. Подружка с косой тихо плакала, делая неосознанные осторожные шажки в разные стороны в попытке найти слабину у петли. И только старшая сестра, как главная в компании, судя по цепкому взгляду и судорожным рывкам рук, пыталась как-то освободиться.
Осознание необратимости у нее наступило у первой, но, похоже, сдаваться она не собирается. Рывки руками стали еще яростней, также, как и попытки натянуть удавку в разные стороны. Попытка достать ногой до телефона, лежащего перед ней, даже попытка успокоить истерики сестры и блондинки. Все зря.
Истерики прекратились сами, когда все были вынуждены встать на цыпочки вслед за натянутой веревкой. Момент, когда они дружно звали на помощь хоть кого, уже прошёл. Теперь только судорожное дыхание в попытке надышаться.
Нижняя камера отчетливо показывала, как напряжены их вытянутые в струнку ножки. Верхняя – как судорожно вздымается и дрожит грудь от дыхания. Задняя – живущие своей жизнью пальчики на руках и сами руки, только у младшенькой, видимо, совсем потеряли чувствительность. Фронтальная позволяла сосредоточиться на лицах для анализа.
Первой не выдержала блондинка, наверное, много сил забрала истерика, и ее ножки утратили напряжение. Тут же попыталась исправить ситуацию, но только чиркнула пальчиками по полу. Нет, она доставала пальчиками пол, но опереться на них уже не могла.
Одна за другой, но все потеряли опору. Блондинка уже танцевала танец смерти, непроизвольно пиная мелкую соседку.
Уже все танцуют.
Щелчок остановившейся лебедки, и далее только танец в тишине под скрип веревок.
Судорожные вихляние ногами, постоянные пинки от соседок и наливающиеся синевой лица.
Нижняя камера показывало все неприкрытое у них, мелькавшее между ног, верхняя – агонию по прыгающим грудям, которые выдавали амплитуду по своему размеру, самая большая – тяжело и медленно, самая подростковая дрожала, не переставая, вместе с ребрами в попытке втянуть еще хоть чуть-чуть. Задняя – кровавые брызги от изрезанных пластиком запястий на ягодницах и ногах. Фронтальная показывала последние мгновения.
Замерла безвольно блондинка, чуть покачиваясь, за ней старшая сестра. Обмочилась та с косой, хотя они перед этим все сходили в туалет.
Дольше всех умирала самая легкая и самая маленькая. Она дёргались почти полчаса. Но и она затихла.
Четыре обнажённых тела. Таких желанных и таких мертвых.
Пошло время до невозможности реанимировать. Так всегда заканчивается. Попадались моменты, когда, это время – они уже затихли и до конца ролика – проходило под попытки выломать двери к ним спешащими на помощь. И все это время, казалось бы никакие межкомнатные замки и простенькие шпингалеты держали хлипкие двери, словно банковые хранилища. Из всех миллионов погибших никого реанимировать не смогли.
Они всегда делают все для невозможности их спасения в кадре. Очень спортивные и гибкие девушки кроме рук связывают ноги или привязывают их к чему-то. Каждая осознает свою возможность спастись и делает все для предотвращения этого.
Конец.
Мои попытки отвлечься ни к чему не привели. Я кончил. И с той, первой и сейчас. Я больной. Меня уже какое-то время на пик блаженства выносит созерцание мучений этих девушек. Когда я начинал, точнее, мы начинали, 2134 мужчин и женщин, прошедших строгий психологический отбор, такого не было. Тогда только очень сильные переживания и печаль о загубленных жизнях. Сейчас же, когда они оголяются, накатывает возбуждение. А когда они умирают в муках, наступает кульминация. Я понимаю, что я больной. Мы все это понимаем. И понимаем, что по окончанию все, в лучшем случае, попадем в дурку. Это гарантировано. Мы знали, на что шли. Нас предупреждали те же психологи. И мы не можем иначе. Но даже психологи не были к такому готовы. К этому нельзя быть готовым.
Все эти видео можно посмотреть только раз. Потом они пропадают безвозвратно. На тех же телефонах, камерах и фотоаппаратах тех девушек их уже нет. Только на доступном для всех в мире сетевом ресурсе, сейчас огороженном самым мощным и дорогим в мире сетевым экраном. И не одним. И то прорываются больные на всю голову для получения кайфа, уничтожая, возможно, то самое единственное видео с разгадкой или подсказкой. А физический сервер найти пока не смогли.
Я помню все просмотренные видео. И постоянно пытаюсь в них найти причину или виновника. Пока безрезультатно. Но надеюсь, что после того, как закончу эту работу, я не стану маньяком-вешателем.
Хотя… кого я обманываю?
Уже сейчас я мысленно примеряю на знакомых девушках, как они будут смотреться на виселице. Как я их буду раздевать, связывать и вешать. Или в другом порядке. И чем красивее и моложе девушка в моих мечтах, тем больше я возбуждаюсь. И так все мы. Когда еще мы общались в перерывах, то делились желаниями, и в набат забили психологи, постоянно следящие за нами. Теперь я предоставлен сам себе. Только я в этом кубе мягкой комнаты. Без одежды или какой-то веревки. Только виртуальный экран имплантата в голове. И дырка в стене, из которой можно высосать воду и пищу, и дырка в полу, куда надо срать. Меня даже моют какой-то аэрозольной химией. И полно камер, следящих за каждым шагом, при том, что руки спрятаны в мешочки и заведены за спину. А в конце, вне зависимости от результатов, нас уничтожат. Мы это знаем. И наши родственники это знают. И те счастливчики, которые должны были пойти на это во второй партии и последующих…
Но я не жалуюсь. Я смотрю и ищу зацепку. Нельзя допустить повторения. И так были уничтожены самые умные и красивые. Дыра в популяции белой и желтой рас будет зарастать еще очень долго, очень сильно пострадали США, Европа, Япония и Китай. Выжили из умных и красивых только те, у которых не было в тот Вторник никакого доступа к качественной записывающей технике. Их мало. Остались только тупые, что не смогли придумать, как достать технику, и уродливые, никому не нужные.

СЛЕДУЮЩЕЕ?

ДА!

Даже эти вопросы атавизм еще с самого начала этой работы.
Какие у нее красивые голубые глаза. Редко такие бывают. А здесь на ангельском личике в обрамлении волос цвета солнца, как два омута в синем море.
Ух, и не скажу, что кончил только что, как на это идеальное голенькое молоденькое тело встал-то! Надеюсь, она будет мучиться долго. Всё-таки эта очаровательная улыбка заслуживает долгих мучений в петле. Очень долгих.

И дырка с пищей послужит мне ее киской, а стена ее телом…

Да...
https://torturesru.org/forum/index.php?act=attach&type=post&id=15922

]]> Intr Intr Sat, 09 Aug 2025 19:08:12 +0200 Sat, 09 Aug 2025 19:08:12 +0200 8401